Встреча - Инди Видум

Половой принес заказанный ужин и чайник с чаем для меня. Болдырев себе не отказал в графинчике беленькой — принесли запотевший, с кристально чистым содержимым. Князь плеснул в стопку, закинул в рот и удовлетворенно кивнул.

— Хороша, — сказал он. — Наша, местная. Чистая, как слеза. Если всё же передумаете, рекомендую от души. Под смазку разговор обычно идет поживее.

— Спасибо, но нет. Мне завтра за руль садиться. Этого не следует делать ни в пьяном виде, ни с похмелья.

— Да какое похмелье с такой прелести? — удивился Болдырев.

В ответ я демонстративно отпил из чашки с чаем, который мне уже налил половой. Чай был крепкий и очень горячий — прекрасно прочищает мозги. Болдырев смирился, что разговор пойдет на сухую с моей стороны, и продолжил.

— Так вот, как я уже сказал, инициатива Бориса Харитоновича отразилась на моей репутации не в лучшую сторону. Чтобы нивелировать это, а еще как-то загладить свою невольную вину в отношении вас… — Слово «невольную» Болдырев говорил уже не впервые, но каждый раз подчеркивал голосом — мол, «знать не знал о том, во что меня втравил излишне шустрый Богомаз, но поскольку он мой человек, то за его поведение отвечаю». — Я подумываю о том, чтобы стать акционером вашего предприятия по производству автомобилей. Скажем, процентов тридцать?

— И что вы собираетесь вложить на эти тридцать процентов, Леонид Викторович? — заинтересовался я.

Не то чтобы я был склонен согласиться и взять его в наше с отчимом предприятие, но мне было интересно, как нас оценивают со стороны.

— Свое имя, разумеется, — невозмутимо ответил Болдырев. — И возможность беспрепятственно заниматься производством на моей земле.

— То есть ваш подручный пытался меня убить и не преуспел, вы учли его ошибки и решили меня всего-навсего ограбить? — рассмеялся я ему в лицо.

Он нахмурился.

— Не забывайтесь, Петр Аркадьевич. Я делаю вам одолжение, участвуя в столь сомнительном предприятии. Это дополнительный риск для меня, но я готов на него пойти.

В случае провала нашего производства он ничего не потеряет, поскольку скажет, что поучаствовал исключительно для заглаживания вины Богомаза. А вот если мы преуспеем, получит уже весьма приличный доход. Вот же рогатое жвачное парнокопытной животное…

— Что вы, Леонид Викторович, не стоит так рисковать. Я рискую своим именем, и этого достаточно.

— Возможно, для вас, Петр Аркадьевич, но не для вашего отчима, — усмехнулся он. — Условия производства могут оказаться сложными, а с моим именем все препятствия будут преодолены одним махом.

Это звучало как угроза, а не деловое предложение, поскольку прямым текстом говорилось о возникновении препятствий при нашем отказе. Тем не менее я сделал вид, что задумался, и ответил:

— Леонид Викторович, пока вопрос о строительстве завода не стоит, у нас всего лишь оборудуется мастерская, которая занимается тестированием опытного образца. Более того, я такой серьезный вопрос без Юрия Владимировича решить не могу.

— Разумный подход, — кивнул он и опрокинул в рот еще одну стопку, торопясь добить графин, пока содержимое не нагрелось. При этом Болдырев практически не закусывал, хотя содержимое многочисленных тарелок уже остывало. — Уверен, Юрий Владимирович, рассмотрев мое предложение со всех сторон, поймет все его выгодные стороны. Со своей стороны, мне было бы приятно узнать, что у вас нет ко мне претензий по поводу недавнего инцидента.

— К вам? Разумеется, Леонид Викторович, не имею. Это же не вы пытались меня убить. И даже не Богомаз. А неустановленные люди, которых так и не поймали.

— И вот это подозрительно, — он вперил в меня тяжелый взгляд. — Почему поймали только того, кто перегородил дорогу?

— Вопрос не ко мне, Леонид Викторович. Я не ловил и с места происшествия постарался убраться как можно скорее.

— Разумный подход, — опять согласился он. — Но мне сказали, что пули там были с рунами, а у вас развито кузнечное дело?

— Хотите сказать, что я сам себя обстрелял? — опешил я.

— Это маловероятно, но всё же кузнечное дело у вас есть.

— Есть, но патроны я бы не рискнул делать. Это слишком тонкое умение. Простите, Леонид Викторович, но вам не удастся перевести обвинение с господина Богомаза на меня. Приятного аппетита и хорошего вечера.

Я резко встал, порылся в карманах и положил на стол деньги, включая чаевые. Болдырев ни задерживать, ни извиняться не стал, с недовольным прищуром на меня уставился и напоследок сказал:

— Не забудьте посоветоваться с Юрием Владимировичем в ближайшее время, Петр Аркадьевич, иначе не исключены неприятные сюрпризы. Пока я к вам настроен благожелательно, этим следует воспользоваться.

— Благодарю вас за предложение, — тщательно контролируя интонацию, ответил я. — В любом случае производство запустим не в этом году.

— Я слышал другое.

Это Болдырев бросил мне уже в спину. Я сделал вид, что не услышал, и оборачиваться не стал. Да уж, пришла неприятность, откуда не ждали. Болдырев одновременно решил показать, что ему не было необходимости покушаться на меня, так как мы совладельцы, а заодно наложить лапу на часть прибыли, которая ему никак не принадлежит. Имя он свое, понимаете ли, даст. Да не пройдет и года, как мое имя будет весить ненамного меньше. А заодно и имя Беляева, если мне удастся выбить ему магию. Это в моем плане было самым скользким моментом, посему я старался на него не опираться, чтобы не расстраиваться, если вдруг с этим ничего не выйдет. И не перекраивать планы в угоду изменившейся ситуации. В самом плохом случае, для развития нашего дела у меня будет только одно княжество, мое.

— Болдырев откупился, чтобы не продолжать гонку? — сразу предположил Валерон, когда я вернулся в гостиничный номер.

— Если бы. Они наверняка еще перед гонками узнали, что из себя представляет мой автомобиль, и готовились исходя из этого. Теперь же князь дал понять, что к пари отношения не имеет и все договоренности Богомаза — это договоренности Богомаза. Князь к ним тоже отношения не имеет.

— Лучше бы откупился, — вздохнул Валерон. — Надо его простимулировать. Предложить выпустить Богомаза под залог, чтобы он завершил свое позорище. Тогда точно заплатит.

— Не заплатит. Болдырев теперь гонку не допустит однозначно, — возразила Наташа. — Это урон репутации его конезаводам.

— И как он ее может не допустить, если Богомаз выйдет под залог? —