Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов

Парень не повернул головы.

* * *

Илья Воронов вышел следующим. Рыжеволосый, худощавый восемнадцатилетний парень, сын крестьянина из-под Рязани, аэромант с сильным потенциалом и полным отсутствием понятия об этикете. Год назад он пришёл в академию, не умея толком держать вилку. Зато он умел работать до седьмого пота и не жаловаться, а когда началась война, Воронов отказался отсиживаться в академии и пошёл добровольцем. В овраге под Булатниково он с товарищами зачищал позиции афганских снайперов, и после того дня никто в академии больше не называл его «деревенщиной» всерьёз.

Наставник новгородской команды стоял в десяти шагах от Воронова, разбирая его при своём подопечном так, словно Ильи здесь не было вовсе. Голос мужчина оставался ровным, методичным, лишённым каких бы то ни было эмоций:

— Аэромант, холоп, первый курс. Стойка кривая, центр тяжести завышен, деревенская привычка, они все так стоят, будто за плугом идут, — наставник провёл пальцем щеке. — Контроль, скорее всего, грубый. У простолюдинов мелкая моторика энергетических каналов обычно недоразвита, это физиология, тут ничего не поделаешь. Работай через защиту, он будет лупить наотмашь, как мужик дрова колет. Как выдохнется, свалишь его.

Наставник сделал паузу и добавил с тем же будничным безразличием, с каким говорят о породах скота:

— Ты его не бойся. Он старательный, но кровь не водица. Потолок у таких: к тридцати годам стать приличным сторожем на складе купца. Давай чисто и без спешки.

Илья слышал каждое слово и всё равно ухмыльнулся: широко, по-мальчишески, оскалив зубы. Он был из тех, кого подначки не ломают, а заводят.

— Слышь, малой, а твой наставник всегда за тебя разговаривает, или только когда ты сам боишься?

Маг побагровел. Наставник осёкся на полуслове.

Первый раунд Воронов проиграл. Оппонент действительно оказался хорош: чистая работа, выверенные дистанции, техничные удары водными лезвиями. Наставник бросил своему ученику через барьер:

— Видишь? Как я сказал. Грубо работает.

Второй раунд Воронов начал иначе. Переключился на технику, которую перенял у Одинцова: удержание контроля над заклинанием до самой точки касания, когда воздушный клинок формируется не на старте, а в последнюю секунду, у самого тела противника, не давая времени среагировать. Воздушное лезвие прошло через защиту новгородца, будто её не существовало, и зацепило плечо. Артефакт безопасности вспыхнул синим, фиксируя попадание.

Третий раунд Воронов взял увереннее, загнав новгородца в угол площадки двумя обманными финтами и пробив защиту чистым ударом Воздушного кулака по корпусу.

Новгородец стоял на площадке и поражённо мял рёбра. Артефакт погасил удар, но ощущение осталось. Он не мог понять, как это произошло. «Физиология не позволяет» такой точности — ему объясняли профессора, ему показывали на графиках, ему вбивали это в голову годами обучения. Наставник окликнул его по имени. Парень не обернулся. Развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Михаил Посадник из своей ложи наклонился к помощнику и негромко произнёс:

— В понедельник вызовешь ректора ко мне на ковёр. Нам будет, о чём поговорить.

Глава Новогородского Бастиона не болел за свою команду. Он делал выводы.

* * *

Дмитрий Полетаев, сын тверского боярина Сергея Михайловича, вышел на площадку вслед за Ильёй. Юноша из рода, славившегося боевыми магами, прибывший в Угрюм, потому что отец ценил дело, а не реверансы. Дмитрий учился старательно, но его индивидуальный бой оказался чистым и безоговорочным поражением. Противник, старшекурсник-москвич, превосходил его в скорости реакции и глубине контроля, и два раунда из трёх закончились не в пользу Полетаева. Тот принял результат стоически, пожал руку сопернику и ушёл с площадки, не опуская головы.

Дальше поединки продолжились между остальными командами. Новгородцы, горевшие желанием отыграться после поражения Воронову, выиграли два боя подряд, демонстрируя упорство и новгородское золото, вложенное в тренировки. Тверичане дрались ровно и цепко, не допуская грубых ошибок. Казанцы, придавленные утренними результатами, кусались отчаянно, но нервничали и теряли очки на пустых ошибках. Рязань выступила средне, а астраханские участники поплыли и ушли, не оглядываясь, под молчание пустой ложи своего князя.

* * *

Егор вышел на площадку последним из угрюмской команды в этой серии. Невысокий коренастый парень с решительным лицом и рабочими руками кузнеца. Человек, которого я учил лично, начиная с того дня, когда вскрылся его дар. За эти годы Егор прошёл путь от необученного мальчика с искрой дара до Мастера первой ступени. Он научился создавать отменные клинки из Сумеречной стали и собирать бронепластины для гвардии. На площадке внизу стоял уже не мой воспитанник, а младший коллега, и его спокойствие перед боем было спокойствием человека, которому нечего доказывать словами.

Из-за своего ранга Егор выступал против старшекурсника-Мастера из Тверской академии. Тверской ректор, просматривая анкету перед началом поединка, обратился к соседу по ложе, не утруждаясь понизить голос:

— Мастер первой ступени, шестнадцать лет, сын кузнеца. Давайте честно: либо у них оценки рисуют, либо этот ранг — номинальность. Мастер первой ступени это пять-десять лет серьёзного обучения. Мальчик из деревни?.. Помилуйте.

Противник-старшекурсник, стоявший у площадки, осмотрел Егора с головы до ног и произнёс достаточно громко, чтобы слышали рядом стоящие:

— Мне отец говорил, Платонов этих мужиков прямо с борозды берёт. Кто репу быстрее выдернет, тот и маг.

Послышался смех. Крестьянин на магическом турнире оставался для них цирком, развлечением, поводом для шуток. Старшекурсник наклонил голову, разглядывая Егора с любопытством, и добавил:

— Неужто это тот самый личный ученик князя? Сын кузнеца, верно?

Вопрос был задан с интонацией, с которой говорят «сын золотаря» или «сын продажной женщины». Не прямое оскорбление, но все прекрасно уловили тон.

Егор посмотрел на него и ответил ровно:

— Верно. Сын отличного кузнеца.

Без злости и без вызова. Просто факт. Спокойствие бывалого человека, который уже видел реальную битву, уже спас чужую жизнь и которого слова какого-то сноба занимали не больше, чем жужжание мухи.

Бой длился считанные секунды. Егор работал не как ученик, выполняющий программу экзамена, а как боец, который знал, что такое Бездушные, ломающие стену. Его металломантия воплотилась так: металлическая пыль сгустилась в три клинка, двигавшихся по разным траекториям одновременно, а четвёртый, скрытый за спиной, обошёл тверского старшекурсника по дуге и ударил в незащищённый бок. Артефакт безопасности вспыхнул, фиксируя попадание, прежде чем тверичанин успел развернуть полноценную защиту. Второй раунд закончился ещё быстрее, буквально швырнув мага на лопатки.

Ректор проигравшего в ложе сидел с карандашом, замершим над программой. Сосед поддел его, ухмыляясь:

— Хорошо у них тут оценки рисуют, ага.

Старшекурсник в этом время лежал на площадке и пытался осознать произошедшее. Он учился магии восемь лет, восемь, а его только что разнёс подросток,