Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

в том числе в самом Архиве, но так и не смог найти следа. Впрочем, Черный был не дурак — наверняка поставил сверхмощные укрывающие заклятия. Как ни горько признать, но в этом плане он превосходил Зарена.

А теперь — обычный ураган сделал то, что не удавалось лучшим агентам Зарена за десятилетия.

Ирония судьбы.

Григорий Львович, или, как он сам себя называл в последние годы, Григорий Чёрный, был гением. Безумным, опасным, но гением. Его эксперименты с некротической энергией, его попытки пробить врата между мирами, его дневники, полные формул и ритуалов, — всём теперь будет владеть он, Зарен.

Он чувствовал, как сила буквально течёт к нему сквозь пространство и время. Ещё немного — и эти книги лягут на его стол. Ещё немного — и он постигнет тайны, которые не снились даже лучшем императорским магам.

Когда Император умрёт — а это случится скоро, очень скоро, — в империи начнётся борьба за власть. И в этой борьбе победит тот, у кого будет больше силы. Зарен уже заручился поддержкой императрицы. Осталось лишь стать настолько могущественным, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто должен править Российской империей.

Он остановился у двери с номером 14.

Палата интенсивной терапии.

Зарен толкнул дверь и вошёл.

* * *

Земля ходила ходуном. Я лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как каждый толчок отдаётся в позвоночнике. Усадьба, кажется, уже рушилась — глухой грохот обваливающихся перекрытий смешивался с рёвом, который шёл из-под земли. Там, в глубине, просыпалось то, что должно было спать вечно.

Кто-то просыпается, а кто-то, такой как я, видимо уже уснет навсегда. Инородная сила, которую я поглотил, чтобы спасти моих спутников, убивала теперь меня, не давая даже пошевелить пальцем.

— Вставай, парень! — раздалось откуда-то сбоку.

Я попытался повернуть голову, но сил не было. Только краем глаза увидел коренастую фигуру, бегущую ко мне, перепрыгивая через трещины в земле.

Петрович!

Он подлетел, схватил меня под мышки, рванул вверх. Рванул крепко, не смотря на свои преклонные годы.

— Да поднимайся же, твою в коромысло! — заорал он, подхватывая меня удобнее. — Не здесь! Не здесь тебе помирать!

Я попытался помочь, но ноги не слушались. Они волочились по земле, как чужие, пока Петрович тащил меня наверх, к выходу.

— Как… — только и смог выдохнуть я.

— Рудольфовна прибежала. Все рассказала. Я на мотоцикл запрыгнул — и сюда. Сейчас вытащим…

— Мотоцикл! — выдохнул я, не веря собственному счастью.

— Сейчас дойдем, — сказал староста. — Ближе нельзя было поставить — раздавит технику к чертям. Терпи!

Мы вышли на улицу. Как же я был рад вновь увидеть этот хмурый пейзаж! Усадьба по-прежнему стояла, но сейчас выглядела еще более ужаснее — все колоны повалены, центральная стена перекошена, по ней ползет огромная трещина.

Петрович дотащил меня до старого «Урала», стоявшего метрах в пятидесяти от усадьбы, и буквально зашвырнул в коляску. Я мешком свалился на сиденье, ударившись головой о борт.

Старик прыгнул в седло, врубил передачу. Цокнул кикстартер. Мотоцикл взревел и рванул с места так, что я едва не вылетел обратно.

— Держись! — крикнул староста, вкручивая ручку газа до упора.

Сзади грохнуло. Я обернулся — крыша усадьбы оседала, поднимая тучи пыли. А из этой пыли, из самого центра, пробивался багровый свет. Два красных огня — уже знакомых, жутких.

— Не смотри! — заорал Петрович. — Не смотри туда! Проклятое место!

Я отвернулся. Мотоцикл прыгал по кочкам, подскакивал на корнях, но Петрович вёл его с какой-то звериной уверенностью, объезжая ямы и валуны на скорости, с которой нормальный человек разбился бы в первую же минуту.

Лес замелькал чёрными полосами, ветки едва не отхлестали по лицу. Я вцепился в край коляски, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать.

— Не смей! — услышал я сквозь гул мотора. — Не смей отключаться, парень! Слышишь⁈

Я слышал. И держался.

Деревня вынырнула из темноты неожиданно. Петрович не сбавил скорости — влетел на улицу, подпрыгнул на колдобине, едва не перевернулся, но выровнял. Остановился у избы Рудольфовны так резко, что мотоцикл занесло и бросило на бок.

Я вылетел из коляски и покатился по земле.

— Твою ж… — выдохнул Петрович, вскакивая и подбегая ко мне. — Живой?

— Вроде, — прохрипел я.

Дверь избы распахнулась. На пороге стояла Рудольфовна — бледная, но уже трезвая, с полотенцем в руках.

— Заносите! — крикнула она. — Живо!

Петрович подхватил меня, взвалил на плечо и потащил в избу. Я успел заметить краем глаза Катю, бросившуюся ко мне, и Арчи, сидящего на крыльце с совершенно обезумевшим видом.

— Живой! — выдохнула Катя. — Боже, живой!

— Потом обниматься будете! — рявкнула Рудольфовна. — На лавку его!

Меня уложили. Старуха склонилась, разрывая на мне куртку, осматривая раны.

— Чёрная магия, — прошептала она. — Весь ею пропитан. Как он вообще жив остался?

— Помогите ему! — Катя схватила Рудольфовну за руку, вцепилась мёртвой хваткой. — Вы же можете! Вы же… ведьма! Сделайте что-нибудь!

— Ведьма⁈ — старуха рассмеялась. Потом высвободила руку, но не оттолкнула. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ладно, попробую помочь, — сказала она тихо. — Но не знаю, удасться ли. То, что в нём — не болезнь. Не проклятие. Это — часть его самого теперь.

Она ушла в свою комнату, загремела там чем-то. Вернулась с узлом, развернула на столе. Свечи, пучки трав, нож с чёрной рукоятью, и — кусок мела, жёлтого, похожего на воск.

— Разденьте его до пояса, — приказала она Кате. — И на пол переложите. Если стоять не может — посадите, прислоните к стене. Петрович, чего встал? Помоги!

Катя и староста подхватили меня, приподняли. Я попытался помочь, но руки висели плетьми. Девушка прислонила меня спиной к холодной печи, стянула куртку, сняла рубаху.

Рудольфовна уже чертила вокруг меня круг. Мел ложился ровно, уверенно — старуха явно делала это не впервые. Символы, которые она выводила на полу, были мне смутно знакомы. Кажется, я такие уже видел — в книгах того колдуна в его подземной библиотеке.

— Сиди смирно, — сказала она, зажигая свечи по углам круга. — И не бойся. Что бы ни происходило — не выходи из круга.

Я сипло рассмеялся — выходить из круга? Да даже при большой желании я бы не прополз и сантиметра.

Старуха встала напротив меня, подняла