Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

«Я… я тебя слышу, — подумал я, всё ещё не веря. — В голове».

Кот на печке замер. Глаза его расширились, уши прижались.

«В смысле — в голове? — спросил он, и снова — внутри, прямо в мозгу. — Ты сейчас мои мысли ловишь, что ли?»

«Не знаю. — Я потёр виски. — Я слышу тебя. Но ты не говоришь вслух. Ты просто… думаешь, а я слышу».

' Вот это поворот, — Арчи спрыгнул с печки, подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо. — А ну-ка, скажи что-нибудь'.

«Что сказать?»

«Охренеть, — выдохнул кот, отшатываясь. — Слышу. Громко так, будто ты мне прямо в мозг крикнул».

Он обошёл вокруг меня, внимательно разглядывая.

«Это наверняка после той чёрной магии, — сказал он наконец. — Она тебя изменила. Ты не просто усилил дар — ты его качественно переделал. Теперь ты не только жрёшь магию, но и… на другие частоты настраиваешься».

«Какие частоты?»

«Ментальные, — Арчи почесал лапой за ухом. — Я кот. У котов своя магия, древняя, не такая, как у людей. Ты теперь её чувствуешь. И можешь со мной говорить. Без слов».

«Какая еще магия у котов? Ты простой дворовый кот, который мышей жрал в Архиве, которые, в свою очередь, свитки магические лопали. Вот ты и стал… таким».

«Каким это таким? — возмутился кот. — Мой род, между прочим, очень древний, тянется еще с Египта! Так то! И вы, жалкие людишки, нам когда-то поклонялись как богам, — кот тяжело вздохнул, — и на каком этапе все пошло не так? Избаловали мы вас, человеков. А нужно было в черном теле держать».

«А с людьми? — спросил я. — Я смогу читать мысли?»

«Попробуй, — предложил кот. — Только осторожно. Представляешь, что будет, если старуха твой голос в голове услышит? С ума сойдет окончательно!»

Я посмотрел на дверь, за которой слышались голоса Кати и Рудольфовны. Сосредоточился, потянулся…

Ничего. Только шум, гул, неразбериха.

«Не получается», — сказал я.

«И видимо не получится, — довольно кивнул Арчи. — Люди сложнее. У них защиты полно, да и частота не та. А я — кот. У нас всё проще. Видимо, теперь мы с тобой связаны, Лекс. Телепатически».

«Это навсегда?»

«А я похож на того, кто знает ответы? — фыркнул кот. — Понятия не имею. Может, навсегда. Может, пока чёрная магия в тебе не уляжется. Но факт — теперь ты будешь слышать всё, что я думаю. Так что старайся думать о приятном. Я не хочу знать, что у тебя в голове творится, когда ты на Катю смотришь».

— Арчи!

«Ладно-ладно, молчу. — Кот зевнул. — Ты это, между прочим, в слух сейчас сказал!»

«С одной стороны это хорошо, — подумал я. — Так будет проще общаться с тобой, не привлекая внимания санитаров. Скажи, сколько я был в отключке?»

«Часа три, — ответил Арчи. — Рудольфовна сказала, что ты выкарабкался. Я ей верю. Она в этих делах понимает. Ломало тебя конечно знатно».

— Алексей!

Катя вошла в комнату — растрёпанная, бледная, с красными от слёз глазами. Бросилась ко мне, схватила за руку, вгляделась в лицо.

— Я услышала твой голос. Ты… ты как? Все в порядке?

— Вроде да, — попытался улыбнуться я. — А ты как?

— Я? Я тоже в порядке. Меня Рудольфовна травами отпоила. Я даже не ранена. Просто… просто испугалась очень.

— А где Рудольфовна? — спросил я. — И Петрович?

— На кухне, — Катя кивнула в сторону двери. — Чай пьют.

— Помоги встать. Я бы тоже от чайку не отказался бы.

Я кое-как поднялся, накинул куртку и, держась за стены, пошёл вместе с Катей в кухню. Арчи спрыгнул с печки и потрусил следом.

На кухне было душно и накурено. Рудольфовна сидела у стола, подперев щёку рукой, Петрович — напротив, с неизменной папиросой в зубах. Пили чай, ели выпечку.

— Садись, парень, — кивнул мне Петрович, указывая на свободную лавку.

Мне налили крепкого чаю, сунули в руку булочку. Я вдруг почувствовал, что чертовски проголодался. Булочка была съедена в два укуса. За ней — пирожок с капустой и две ватрушки.

— Видал как наяривает! — усмехнулся Петрович. — Молодой организм! Калорию требует!

— Пусть есть, — буркнула Рудольфовна. — Еле вытащили с того света.

Петрович затянулся, выпустил дым к потолку. Задумался, словно собирался с мыслями. И вдруг начал говорить словно бы самому себе:

— Я ведь тоже когда-то такой был. Молодой. Крепкий. Переехал сюда сорок лет назад. В Заболотье то. Думал, здесь тихо, спокойно, работа есть — в то время здесь торф добывали. А особняк тот уже тогда стоял. Страшный. Местные про него шушукались, но в глаза ничего не говорили. Только на ночь глядя крестились и обходили стороной.

Петрович шумно отпил чаю.

— Говорили, что там жил колдун. Барин, Григорий Львович. Ну он не барином, конечно, был, время то какое, не было уже ни баринов, ни крестьян. Но вид такой имел, что по-другому и не скажешь. Мордатый такой, глазки злые, в сапогах кирзовых, подбитых всегда ходил. Шубу к зиме меховую наденет, топает вразвалочку. Ему кнут еще в руку — вылитый барин. Хоть в фильмах снимайся.

Старик хмыкнул.

— Богатый, знатный. И умный. Этого не отнять. Однако тёмный. Очень тёмный. Люди у него пропадали — то по одному, то целыми семьями. Никто не знал, куда. Наймет людей на починку дома там, или поле убрать. Подвяжутся работу сделать, сделают и… исчезают. Искать ходили — не находили. Да особо и не искали. Там такая рванина к нему нанималась, голь, ни кола, ни двора. В наем уже потом никто не шел к нему, когда узнавали об этом. Дом соответственно без ухода начал приходить в упадок. Да и сам барин становился какой-то… не такой.

Петрович вновь замолчал. Потом глянул на пустую чашку, казал:

— Рудольфовна, ты бы еще чаю что ли поставила!

— Поставлю. Только ведро принеси с водой из сеней, — буркнула старуха, поднимаясь. — А я пока пирожков еще разогрею.

Мы остались с Катей одни за столом.

— Кать, — начал я тихо. — Надо решать, что делать дальше. И чем быстрее — тем лучше.

* * *

Ночь лежала