Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

Петрович хлебнул из своей кружки, довольно жмурясь.

— Хороший чай, — сказал он. — Рудольфовна в этом деле мастерица. Не то что моя заварка из пакетиков.

Я сделал глоток. Тёплое разлилось по телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы. Глаза начали слипаться, и я понял, что ещё немного — и просто отключусь прямо за столом.

«Лекс!»

Я вздрогнул. Арчи сидел на лавке у окна, прижав уши, и смотрел не на меня — в темноту за стеклом. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался.

«Что?»

«Там что-то есть. За окном. Я чувствую».

Я осторожно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Окно было чёрным — ночь за ним стояла плотная, хоть глаз выколи. Магических волн тоже не ощущалось.

«Никого там нет!»

«А я тебе говорю, что есть! Я чувствую!»

«Стражи?» — осторожно спросил я, вспоминая, что перебил не всех — часть в страхе разбежалась.

«Вроде не они».

«Тогда кто?»

«Думаю, что что-то похуже стражей, — сказал кот, — их хозяин».

Глава 17

Зарен стоял у кровати Босха, вглядываясь в его серое, осунувшееся лицо. Тот лежал неподвижно, только губы слабо шевелились, повторяя одно и то же:

— Ни… ко… ла… ев…

— Что — Николаев? — Зарен наклонился ближе, впиваясь взглядом в пустые глаза. — Что он сделал? Говори!

Босх открыл рот, попытался вдохнуть — и вдруг закашлялся. Страшно, надрывно, захлёбываясь. Изо рта брызнула кровь, заливая подушку, простыни, больничную пижаму.

— Чёрт! — Зарен отшатнулся.

Мониторы за окровавленной койкой заверещали, зашкалили. Сердце Босха билось где-то за пределами человеческих возможностей — сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят ударов в минуту.

Дверь распахнулась. В палату влетела медсестра — полная, запыхавшаяся, в накрахмаленном колпаке. За ней — дежурный врач, молодой, испуганный.

— Отойдите! — крикнула сестра, оттесняя Зарена от кровати. — Ему нужна помощь!

— Он должен договорить! — рявкнул Зарен, пытаясь пробиться обратно.

Врач уже склонился над Босхом, щупая пульс, заглядывая в зрачки.

— Нельзя! Не сейчас, — рявкнул врач. — Срочная реанимация! Он в коме. Если выживет — не скоро очнётся. И вряд ли что-то вспомнит.

— Чёрт с ним, пусть подыхает! Главное пусть договорит сейчас… — Зарен отступил к двери, но взгляда от Босха не отводил.

— Прошу вас, уйдите, не сейчас, — пробормотал врач, не глядя на архимага.

Зарен вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась, приглушив тревожные сигналы мониторов.

Тихо ругаясь, он пошел по больничному коридору. Мысли в голове крутились, как бешеные.

Николаев. Кто это? Кажется, простой архивариус. Помощник, которого Лыткин гоняет по поручениям. Что он мог сделать? Как он мог помешать эксперименту, который готовился годами? Разве такое возможно? Чушь какая-то! Чтобы просто архивариус смог как-то помешать. Была предусмотрена защита, доступ в Фонд Ноль ограничен.

Тогда какого лешего этот болван Босх, пребывая на смертном одре, вдруг вспомнил именно Николаева? Бред умирающего? Или…

— Или я что-то упустил? — совсем тихо произнес архимаг.

Никогда не нужно недооценивать врага. Так часто любил говорить его учитель. Может быть прислушаться к его совету?

Николаев.

Кажется, именно его Лыткин и отправил в Заболотье привезти книги…

Зарен принялся перебирать в памяти всё, что знал об этом человеке. Молодой архивариус, помощник, почти мальчишка. Лыткин отзывался о нём с пренебрежением — исполнительный, но без звёзд с неба. Типичный винтик в бюрократической машине Департамента.

И этот винтик оказался в эпицентре сразу двух событий, которые могли изменить судьбу Империи.

Архивариус… Что он такое? Пешка? Или фигура, которую архимаг проглядел?

— Враг никогда не бывает так слаб, как кажется, — тихо сказал Зарен вслух. — И никогда не бывает так опасен, как в тот момент, когда его списали со счётов.

Нужно было действовать быстро. Пока пешка не превратилась в ферзя.

— Книги, — прошептал Зарен. — Он там. Сейчас. С книгами моего учителя.

Архимаг медленно повернулся к окну. В стекле отразилось его лицо — бледное, с горящими глазами.

— Николаев… — повторил он.

И резко развернувшись, зашагал к выходу. В мыслях уже строился план: срочно связаться с Лыткиным, выяснить всё про этого архивариуса, попытаться отправить своих людей в Заболотье. Если книги ещё целы — забрать любой ценой. Если нет…

Зарен сжал кулаки.

Если Николаев посмел тронуть то, что принадлежит ему по праву, — он пожалеет, что вообще появился на свет.

* * *

Тень.

Огромная. Выше деревьев, выше избы, выше всего, что могло быть в этой деревне. Она заслонила собой тусклый свет умирающей луны, и на миг мне показалось, что сама ночь сгустилась в одну точку и теперь надвигается на нас.

— Твою ж… — выдохнул я, вскакивая и выглядывая в окно.

Все обернулись. И замерли.

Тень приближалась. Медленно, но неотвратимо. Бесшумная, огромная, собранная из обломков того, что когда-то было… домом?

Особняк! Особняк колдуна!

Камни, балки, куски штукатурки — всё это двигалось как единое целое, повинуясь чьей-то жуткой воле.

А вверху, на уровне второго этажа, горели два багровых глаза. Они смотрели прямо на нашу избу.

— Мать честная… — прошептал Петрович, пятясь от окна.

Рудольфовна замерла у печи, сжимая в руках ухват как оружие. Лицо у неё было белое, но глаза горели тем же бешеным огнём, что и у монстра. Просто так сдаваться она явно не желала.

Катя вскрикнула и прижалась ко мне. Я чувствовал, как она дрожит.

— Это… это тот колдун? — выдавила она.

— Похоже на то, — ответил я, не сводя глаз с тени.

«Ну и рожа, — раздалось в голове. — Я, конечно, видывал страшилищ в Архиве, но это перебор даже по моим меркам».

Арчи сидел на подоконнике, вжав голову в плечи.

«Помолчи, — мысленно рявкнул я на него, стараясь придумать хоть какой-то план. — Не до шуток».

«А кто шутит? Я в ужасе!»

Монстр остановился метрах в тридцати от избы. Багровые глаза уставились прямо на нас. Он не двигался — стоял и смотрел. Ждал.

— Что ему надо? — прошептала Катя.

— Видимо нас, — ответил я.

Рудольфовна вдруг шагнула вперёд, заслоняя нас собой.

— Не выйдет, — сказала она твёрдо. — Оберег не пустит.

— Оберег? — переспросил я. Мне стало смешно — спасет ли камешек от такого? Конечно же нет.

— Он не только от теней защищает. Он целый дом