Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Дед, министр финансов, он же председатель комитета министров Сергей Юльевич Витте в год жалования двадцать тысяч получает. Чем гостей кормить собрались на эти деньги? И, главное, сколько гостей?

— Это не твоя забота, — отрезал дед. — Давай, собирайся скорее, я внизу жду.

Свадебный поезд подъехал на Васильевский остров, дальше суета с выкупом невесты, Степан Рябушинский и все братья Елизаветы с хлебом-солью. Толпа родственников с обоих сторон. Но когда пришло время выводить невесту, вниз спустился только Степан Павлович. Он был растерян и взбешен одновременно. В руке держал лист бумаги. Исписанный мелким, красивым почерком.

— Да что ж это? Да как так можно было⁈ — возмущенно прокричал он. — Я ж сам вчера в сундуки с приданым серебро сыпал… Сегодня собственноручно на Лизавету туфли обул, белые, атласные… И золотые монеты под пятки положил, чтобы всю жизнь по золоту ходила… А она… — и этот суровый, громогласный человек вдруг всхлипнул.

Старший Рябушинский, Павел Павлович, забрал у брата бумагу и прочел вслух:

— «Я осознала, что вы меня всю жизнь обманывали, скрывая, что существует иной способ организации жизни. Участие в постыдной ханжеской церемонии так называемого церковного венчания мне глубоко противно. Прошу не искать меня, я начинаю новую жизнь среди новых друзей во благо новой России. Федя, прости меня, если сможешь, желаю тебе быть счастливым», — он, потом взмахнул рукой и сжал кулак, я понимал, что представляет Рябушинский в этот момент, как сжимает шею взбалмошной сестры.

— Ты приписку, приписку читай, — слабым голосом произнес Степан Рябушинский.

— Деньги из сейфа я взяла на общественные нужды', — прочел Павел Павлович и тут же спросил:

— И много у тебя там было?

— Около ста тысяч векселями на предъявителя, столько же ассигнациями, и золота сорок червонцев, — совсем упавшим голосом ответил Степан Павлович, оседая на ступеньку.

Мне пробрал смех. Неуместно, не вовремя, но я не мог остановиться. Ай да Лиззи!

Глава 20

— Она не могла уйти далеко, — Степан перестал стонать и вскинулся, — надо догнать! И векселя не могла еще обналичить. Догнать, забрать деньги!

— Осади, брат, — Павел Павлович подошел к нему, положил руку на плечо и, успокаивающе, похлопал. — Пусть бежит, и догонять не будем, и деньги пусть ей останутся. Это и ее приданое будет, и наследство. Но сестры у нас больше нет.

Сказал, как отрезал.

— Дорогие гости, родственники, поскольку обед у Кюба оплачен, приглашаю всех вечером на банкет, — объявил он зычно, так, что в большой гостиной сначала смолкли разговоры, а потом по толпе прокатился возбужденный шепот.

Ко мне подходили друзья и родственники Рябушинских, выражали сочувствие, я слушал, что-то отвечал, но улыбку так и не мог согнать с лица.

— Не обращайте внимания, это у него нервическое, — будто извиняясь, объяснял мою радость Рукавишников. — Все-таки невеста почти перед алтарем сбежала…

Дед, в отличии от меня, был мрачнее тучи. Ему на банкет надо было ехать, не смотря на недвусмысленность ситуации. Вот прямо кровь из носу: Иван Васильевич решил сегодня же утрясти вопрос с приданым Елизаветы, часть которого в виде акций и долей в некоторых предприятиях, Рябушинские уже передали.

— Дед, я пойду пройдусь, — шепнул ему, улучив момент. — Вечером у Кюба встретимся.

— Иди, — ответил дед и строго посмотрел на меня:

— Только смотри к масонам смотри не забреди, там Путилов со своей дочерью. Второй раз на те же грабли не наступи!

Я рассмеялся и вышел из дома Рукавишниковых. Настроение — хоть летай! Прошелся до Невы, встал на мосту, опершись о перила и посмотрел на воду. Нева, серая и спокойная, будто говорила: все течет, все изменяется.

Попав в это время и место, в чужое тело я долго будто плыл по течению. Как вон та щепка, которую вода несет сейчас под мост и дальше, куда вздумается. Какие-то события происходили, но я будто со стороны наблюдал за ними.

Сейчас я понимаю, что все эти три года я все еще сидел в том трамвае…

Хватит, надо встряхнуться и жить — свою жизнь. Перестать считать себя виноватым за смерть настоящего Феди, и просто выдохнуть. Случилось так, как случилось, и с этим просто надо смириться.

Как там психологи в моей прошлой жизни говорили: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие? Вот похоже, что я застрял на четвертой стадии, а принятие произошло только сейчас…

— Федор Владимирович, да что ж вы, сразу с моста-то⁈ — ко мне подбежал Анисим, бледный, с перекошенным лицом. — Да разве ж дело из-за этой баламошки жизни себя лишать⁈

Я рассмеялся, обнял Анисима.

— Ты как здесь оказался? — спросил его.

— Иван Васильевич за вами отправил, присмотреть, — он вдруг всхлипнул. — Я бегу, а тут вы в воду уставились, будто вас кто зовет оттуда. Меня как кипятком ошпарило, кинулся вот.

— Спасать, что-ли? — я рассмеялся.

— Спасать, — выдохнул Анисим и всхлипнул.

— Хороший ты человек, Анисим, — убрал руку с плеча дедова приказчика и попросил его:

— Иди к Ивану Васильевичу, доложи, что внук его в порядке, здоров и счастлив. А я сейчас дойду до Насти, поговорю с ней, потом поеду к Кюба. Пусть будет спокоен.

— Вы меня не морочите? — Анисим подозрительно посмотрел мне в глаза.

— Не морочу, Анисим, вот те крест! — успокоил его и пошел на другую сторону Невы.

Сошел с моста, оглянулся: Анисим все еще стоял столбом там, где я его оставил. Наверное, хотел убедиться, что я не сигану в воду.

Махнул ему рукой и направился дальше. Шел по каменным улицам Санкт-Петербурга, проходил сквозь колодцы проходных дворов, наслаждался просто движением и легким ветерком, который остужал горящее лицо. Сейчас мне казалось, что впереди только счастье. Я был уверен, что каждое событие буду принимать сразу и безоговорочно, как приключение. Что бы со мной не случилось.

Прошел мимо Петропавловской крепости по набережной Невы, мимоходом отметил, что когда-нибудь здесь будет стоять на вечной стоянке крейсер «Аврора» — или, если история так распорядится, не будет…

В таком приподнятом настроении сам не заметил, как дошел до Сампсоньевского моста и вышел на Оренбургскую улицу. Подошел к строгому зданию, окруженному забором. Здесь находилась Община Святого Георгия.

Я вошел в ворота, прошел к большому трехэтажному дому с двумя флигелями. Вошел