Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

— Кто съест? — пугалась я, открывая глаза.

— Кланы, совет, придворные, — перечислял он серьёзно. — Они только и ждут, чтобы новый правитель ошибся. Чтобы показать свою слабость. Это жестокий мир, Маша. Но я буду рядом. Всегда. И мы справимся.

В такие моменты я готова была учить что угодно — историю, политику, генеалогию всех пяти кланов, лишь бы он так улыбался и так смотрел на меня. Иногда наши уроки прерывались самым приятным образом.

Он мог наклониться, чтобы показать что-то на карте, и вдруг замереть. Просто замереть, глядя на меня. Его чёрные глаза темнели, становясь почти бездонными, и я уже знала этот взгляд. Очень хорошо знала.

— Маша, — шептал он, и его голос становился низким и хрипловатым, — ты меня совсем не слушаешь.

— Слушаю, — пищала я, но голос предательски дрожал, а щёки заливались румянцем.

— Врёшь, — усмехался он и целовал меня.

Карты летели на пол. Свитки падали со стола, разворачиваясь и путаясь. Древние манускрипты оказывались забытыми под ногами. А мы уже забывали, где находимся, какой сейчас день, какая тема урока.

Он подхватывал меня на руки и нёс на диван у камина, или прямо на пушистый ковёр перед ним, или — однажды — на тот самый огромный стол, предварительно смахнув с него все бумаги одним широким жестом.

— Игнат! — возмущалась я сквозь смех, когда свитки и карты веером разлетались по комнате. — Там же карты! Древние! Ты говорил, им тысяча лет!

— Новые купим, — рычал он, впиваясь в мои губы, и я забывала обо всём.

Я забывала о кланах, о монетах, об истории, о политике. Оставался только он. Только его руки, его губы, его тело, прижимающее меня к себе. Только этот невероятный ритм, в котором мы двигались как одно целое. Только его голос, шепчущий моё имя снова и снова.

А потом, когда мы, уставшие и счастливые, лежали в обнимку на том самом диване, глядя на танцующие языки пламени в камине, он брал мою руку, целовал каждый палец по очереди и спрашивал.

— Отдохнула? Продолжим урок?

Я смеялась и соглашалась, потому что знала — такие уроки мне не забыть никогда.

Однажды, после особенно долгого и насыщенного дня, когда я уже чувствовала себя местным экспертом по клановой структуре, Игнат сказал то, что я запомнила навсегда.

Мы сидели у камина. Я — в его любимом кресле, закутанная в плед, он — на полу, положив голову мне на колени. Я перебирала его чёрные волосы, и это было так уютно, так правильно.

— Маша, — сказал он вдруг, глядя на огонь. — Когда мы будем готовы, отец с матерью передадут нам корону. Мы станем королём и королевой этого города. Этого мира. Ты понимаешь?

Я замерла. Мои пальцы застыли в его волосах.

— Я… — голос дрогнул. — Игнат, я не знаю, буду ли я хорошей королевой. Я даже в студсовете никогда не состояла. Я просто училась, писала курсовые, гуляла с Викой. А тут целый мир.

Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах было столько любви, столько уверенности, что у меня перехватило дыхание.

— Будешь, — ответил он просто. — Потому что ты есть у меня. А я есть у тебя. Вместе мы справимся с чем угодно. С любыми кланами, с любыми интригами, с любыми врагами. Ты — моя Истинная. Моя половина. Моя сила.

Наши уроки продолжались каждый день. История, политика, этикет, генеалогия, экономика — я впитывала всё как губка, и Игнат с каждым днём смотрел на меня всё с большей гордостью. Но самым сложным оказались танцы.

— Это обязательно? — ныла я, когда он в очередной раз пытался поставить меня в позицию для местного вальса.

— Обязательно, — усмехался он. — На первом же балу ты должна будешь открыть танцы. Со мной. Весь клан будет смотреть.

— Весь клан будет смотреть, как я наступаю тебе на ноги, — бормотала я, но послушно принимала нужную позу.

Мы танцевали. Медленная, плавная музыка лилась из магического кристалла, а я путалась в шагах, сбивалась с ритма, наступала ему на ноги. Но он только смеялся, поддерживал меня, поправлял, снова вёл в танце.

— Ты специально? — спросила я однажды, заподозрив неладное. — Тебе просто нравится меня обнимать?

— И это тоже, — честно признался он, прижимая меня ближе. — Но ты правда учишься. Очень быстро.

Я фыркнула, но спорить не стала. К концу недели я уже более-менее сносно двигалась в такт музыке. К концу второй — могла станцевать простую версию, не боясь отдавить ему все пальцы. А к концу месяца…

— У тебя потрясающе получается, — сказал он однажды вечером, когда мы закончили танцевать и стояли, тяжело дыша, в центре комнаты. — Ты готова.

— К балу? — уточнила я.

— Ко всему, — ответил он и поцеловал меня.

Вечером того же дня мы сидели на подоконнике в его спальне, глядя на заходящее солнце. Горы на горизонте горели розовым и золотым, снег искрился, небо переливалось всеми оттенками заката.

— Игнат, — сказала я тихо. — Спасибо тебе.

— За что?

— За терпение. За то, что учишь меня. За то, что веришь в меня. Я знаю, я не самая лучшая ученица…

— Ты лучшая, — перебил он. — Самая лучшая. И я люблю тебя.

Я улыбнулась и прижалась к нему.

— Я тоже тебя люблю. И знаешь что?

— Что?

— У нас впереди вечность, чтобы я стала идеальной королевой.

Он рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

— У нас впереди вечность, чтобы ты была просто собой. А всё остальное приложится.

Я знала — это правда. Потому что с ним вечность не казалась чем-то страшным или бесконечным. Наоборот — она казалась подарком. Самым драгоценным подарком, который только можно получить.

Глава 32

Маша

Незаметно наступила весна. Это было удивительное время — снег ещё лежал на крышах и в тенистых уголках двора, но солнце грело уже совсем по-другому. Оно поднималось выше, светило ярче, и в его лучах город Эриадора расцветал буквально на глазах. Сосульки на карнизах звонко капали, превращаясь в говорливые ручейки, которые бежали по мостовым, огибая камни и исчезая в решётках ливнёвок. На деревьях в королевском саду набухали почки — сначала робко, потом всё смелее, и в воздухе витал тот особенный весенний запах, который невозможно спутать ни с чем: талая вода, влажная земля, прелая листва и обещание чего-то нового, только начинающегося.

Все эти дни мы с Игнатом проводили вместе. Утром — уроки в его кабинете,