Крымский гамбит - Денис Старый

Вообще, младшую Наташу во дворце любили все. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Елизавета носилась со своей младшей сестренкой, как веселая сорока, то и дело норовя научить ее каким-нибудь девичьим шалостям и секретам. Я даже опасался. Рыжая бестия еще чему… И так, сучка, все грани перешла. Не был бы мне нужен Мориц, то…

Анна же, напротив, вела себя с Наташей почти как строгая мать: всегда серьезная, говорила с ней исключительно наставительным тоном, хотя по ее глазам было видно, насколько сильно она привязана к малышке. Аннушка будет хорошей мамой. Дай Бог ей детишек. Но адекватных, не таких, скажем так, «особенных», как Петр III в иной реальности.

Один лишь Петруша, вроде бы как, не проявлял к больной тетке особого сочувствия. Впрочем, этот надутый подросток в последнее время только и делал, что пыжился, всем своим видом пытаясь показать, что он будущий император и стоит выше всех этих «бабских» дел, слез и разговоров. Вот только все это на показ. Детские глаза Наследника сдавали его тревогу и беспокойство за тетку. Которая впрочем была младше племянника.

Я вышел из покоев. Тяжелая дубовая дверь глухо захлопнулась за спиной, отсекая запахи болезни, лекарств и удушливой тревоги.

Я остановился посреди коридора и прислонился спиной к холодной стене. Крепко зажмурился. Сделал медленный, глубокий вдох. Задержал дыхание. Выдохнул. Нужно было унять внутреннюю дрожь. Затолкать первобытный отцовский страх в самый дальний угол сознания и запереть его там на тяжелый засов. Империя не ждет. Можно было бы днями сидеть у постели дочери, но тогда я подведу миллионы своих подданных. Да и чем помогу делу? Выздоровеет… обязательно.

Перестроившись на абсолютно новый, холодный и расчетливый лад, я расправил плечи и твердым шагом направился в свои мастерские. Сегодня мы испытываем усовершенствованный, ну или скорее доведенный до ума прядильный станок.

Я собираюсь волей своей заставить генерал-губернаторов, чтобы хотя бы одна фабрика на основе таких станков была организована и продана желающему промышленнику.

Я хотел попробовать действовать по тому самому принципу, по которому в будущем стремительно развивалась Япония в эпоху так называемой реставрации Мэйдзи. Разумеется, слепо копировать чужой опыт я не собирался: всё это нужно было переложить на мой собственный взгляд и адаптировать под суровую русскую специфику. У нас своя система мотивации, порой и «пендель» нужен.

А там, в Японии, правительство поступило гениально и просто. Государство за свой счет, конечно же, не без помощи нанятых европейских инженеров, в кратчайшие сроки строило передовые фабрики, верфи и заводы. А затем, когда производство было отлажено, эти предприятия просто передавались в руки местным крупным феодалам и торговцам. Именно из этой государственной инициативы позже выросли промышленные гиганты — могущественные дзайбацу вроде концерна «Mitsubishi» и многих других.

Так планировал поступить и я. Государство возьмет на себя главные риски: создаст предприятия совершенно нового типа, основанные не на рабском ручном труде, а на строгих принципах глубокой механизации. Завезет станки, обучит первых мастеров. А потом я начну эти казенные заводы распродавать. Или даже, как говорится, отдавать «в добрые руки» наиболее сметливым купцам на условиях концессии — лишь бы машины не простаивали и шла стабильная прибыль.

Схема виделась мне следующей. Первоначально, пока завод остается казенным, управляющий делит прибыль с государством по строго определенному принципу: напополам или с иным расчетом, в зависимости от стратегической важности товара.

А затем, накопив капитал, управляющий получает право выкупить предприятие целиком. И вот тогда — пожалуйста, пользуйся! Зарабатывай себе миллионы, строй дворцы, но главное — давай стране дешевый и качественный товар, плати налог. Насыщай внутренний рынок. Это и есть настоящий, здоровый капитализм. Всем же выгодно.

Да, конечно же, зная психологию нашего человека, я понимал: без поощрения тщеславия, с учетом нашей сословной специфики, дело не обойдется. Нашему купчине мало просто заработать гору золота, ему нужно, чтобы его уважали.

Поэтому я введу особое, престижное звание — «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Еще и расширю своеобразный «купеческий табель о рангах». Введу и систему наград.

Но главное — быть «поставщиком». И это будет не просто красивая вывеска с двуглавым орлом на лавке. Этот статус даст промышленнику беспрецедентную привилегию: право личной записи на аудиенцию к императору, минуя бесконечные бюрократические препоны министерств. Ради такого доступа к первому лицу они будут землю грызть. А если ввести такое поощрение, как «чай с государем»? Мне-то что? Интересно посмотреть на людей. А им? В очередь выстроятся.

Но нужно было идти еще дальше — прорубить новые пути по социальной лестнице. У нас как заведено? Путь в дворянство лежит только через кровь на полях сражений или через десятилетия высиживания штанов в канцеляриях по Табели о рангах.

Эту монополию пора ломать. К примеру: выкупил какой-нибудь смышленый торговец из податного сословия два или три таких механизированных заводика, наладил суконное или чугунолитейное производство — так почему бы не пожаловать ему за это сперва личное, а продолжил свои дела хорошо вести, так и потомственное дворянство? Он приносит государству пользы больше, чем иной гвардейский поручик.

Да, разумеется, нельзя пускать в высший свет лапотников, не умеющих связать двух слов. Нужно будет устроить своего рода «экзамен на дворянство» — чтобы у соискателя было светское образование, знание языков, приличные манеры, чтобы его дети учились в гимназиях. Но сам принцип должен быть незыблем: социальные лифты должны быть широко открыты в области экономики.

Я был почти уверен, что стоит только первым, самым рисковым промышленникам сказочно разбогатеть на таком производстве — а это неминуемо, сам прослежу и людей в помощь пошлю, чтобы дела наладили — как за ними тут же подтянутся остальные. Сработает обыкновенная жадность.

Это в той же Англии внедрять механические ткацкие и прядильные станки было сложно: там вспыхивали бунты луддитов, потому что без работы оставались тысячи ручных ткачей и прях. Там рынок был уже поделен. А у нас здесь — непаханое поле в области товарного производства. Огромная, голодная до качественных вещей страна!

Конечно, оставался главный тормоз — покупательская способность и крепостничество во всех его будущих негативных проявлениях. Если у меня получится хотя бы частично ослабить мертвую хватку крепостничества… Как минимум — провести реформы по образцу тех, что делал Киселев для государственных крестьян, или ввести жесткие инвентарные правила в помещичьих хозяйствах, чтобы освободить рабочие руки для городов…

Вот тогда, я уверен, свои собственные Саввы Морозовы и Рябушинские появятся у нас куда быстрее, чем в моей прошлой реальности.