Звездный ворон - Алиса Стрельцова

и корни этого дерева видимы, потому как есть у тамошней правительницы – птицедевы – дарующий мудрость Орлиный камень и семь раз по десять ключей, отпирающих волшебные подземные двери…

Растопырив пальцы, Гуруна долго считала ключи птицедевы, а Белослава хихикала сквозь слёзы, но поправлять девчонку и раскрывать тайну подземного древа не спешила…

Помолчав, добавила печально, что и в прежние годы могулы в Руян да Грустину наведывались – ясак требовали. Но до грабежей и поджогов дело не доходило. А как хан Тактамыш на Красной Бровке ставку свою утвердил – так незваных гостей и вовсе не стало…

– Кто ж захочет с самим золотоордынским ханом силушкой меряться! – поддакнула Галя.

– Токмо Тимур и есть ровний Тактамышев ворог… – вздохнула Белослава.

– А что за Красная Бровка? – переспросил Гришка.

– Красная Бровка тако и есть Кызыл-Каш…[139]

Глава 12

Страна мёртвых

Из подземелья путники выбрались затемно… И оказа- лись у невыского холма. На небо выкатился кривобокий кругляк луны. Гришка то и дело поглядывал на часы и никак не мог сообразить, сколько они пробыли в пути. Ему казалось, что не больше четверти часа. За это время он успел приметить несколько замкнутых узких ходов, уводящих влево и вправо. А Белослава – запереть тяжёлым ключом ещё одни ворота. На сей раз извитая защёлка находилась на оборотной стороне ворот. С другой стороны красовался огромный, как секира, нутряной замок. Бревенчатая выходная задвижка снаружи была искусно убрана дёрном…

На вершине холма Гришка приметил пологую площадку, разглядел в свете луны очертания какого-то заморского божества, с длинными серьгами и выставленной вперёд рукой… Белоснежное, плоское, как блин, лицо болвана и его длинная ладонь были обращены к востоку.

Неужто Шáкьямуни? [140]Я таких на ярманке, в китайских рядах, насмотрелся. Не иначе здесь святилище басурманское. И на что оно грустинцам? Разве что для заезжих купцов…

Белослава нащупала в траве выпуклый треугольный камень и коснулась его. Задвижка надёжно укрыла секретный вход. Случайному путнику ни за что не углядеть его, тем более в темноте.

Через четверть часа они подъехали к Грустине. Миновали чернеющие, засыпанные жухлой ботвой лоскуты свежеубранных репищ[141]. Гришка огляделся… Над впадающей в Томь речушкой висел одинокий месяц, за высокой крепостной стеной моргали редкие звёзды. Вдоль речушки распласталась безлюдная торговая площадь, за ней – откидной мост и высокие городские ворота.

Успела наступить глубокая ночь, и от торгового люда у ворот не осталось и следа. Всех будто ветром сдуло. Ни костров, ни кибиток. Да и лодок заметно поубавилось… Путники миновали ворота. Каждую телегу на въезде останавливали дружинники[142], осмотрев въезжающих, требовали предъявления пропуска – чеканной бляшки с изображением той самой человекоголовой птицы, что Гришка давеча видел на красном парусе. У Белославы тоже такая имелась. Стоило блеснуть ею в темноте – угрюмый крепыш сразу же впустил их в город.

Несмотря на поздний час, в Грустине было людно. По двойному освещённому кострами частоколу ползли длинные тени караульных. Под двускатной крышей заборола эхом разливались голоса перекрикивающихся воинов, звенели чьи-то шаги, бряцало оружие. Над воротами тревожно полоскался флаг с парящим соколом.

Со стороны Томи просмолённую защитную стену от вежи до вежи подпирали основательные срубы. Где-то они доверху были забиты камнем или землёй, где-то – устраивающимися на ночлег сбежавшими из крепости руянцами. Посерёдке виднелись справные белокаменные домики с ажурными крышами.

Не избы, нет… Самые настоящие белокаменные палаты! Токмо камень в них длинный да оченно плоский.

Белослава не остановилась возле городни, как другие беглецы. Уверенно свернув на мощённую камнем улочку, миновала лесопилку, поднялась на крутой взгорок и забрала левее. Обогнула высокий терем с затейливыми башенками и нарядными ставнями, взобралась на пологий холм, по уставленной крепкими избами улочке выехала к объятому белым сиянием озеру и встала в сторонке, возле бывалого, но всё ещё ладного сруба на два окна.

В резном оконце мелькнул свет, где-то хлопнула дверь, лязгнул запор, ворота со скрипом распахнулись. Внутри узкого, крытого прохудившимися досками двора показалась мужская фигура. Гришка глянул в освещённое лучиной лицо и с радостью признал в нём Косыра.

Умывшись с дороги, путники отужинали прихваченной Белославой пареной репой, и Гришка забрался на полати[143] под самый потолок. Тяготы нынешнего дня раскатали его по ложу похлеще ребристого рубеля[144].

Расспрашивать Косыра, как он здесь очутился, Гришка не стал – сил не было. Нянькаться с зевающими девками тоже не хотелось.

Со своей заботой справиться бы…

Сунув под голову мешок с вещами, Гришка вытянул гудевшие ноги. Глянул на томящиеся в красном углу закопчённые печным огнём фигурки. Пламя лучины играло отсветами на резных ликах, оттого маленькие идолы казались живыми. И вдруг припомнились ему дедовы сказы о древних языческих богах и матушкины – о православных святых. Принялся Гришка разбирать, кто здесь кто…

Перун в широком плаще воина сердито тряс густой бородой и покачивал увесистым топором, суровым нравом напоминал пророка Илию – повелителя небесного огня, прозванного в народе Громовержцем. В обряженном в медвежью шкуру рогатом пастухе Вéлесе Гришка уловил черты Святого Власия – отпирающего после долгой зимы молоко у коров. В статной Мáкоши-пряхе признал оберегающую семейный очаг Параскеву Пятницу. В курчавом вознёсшем копье Дáждьбоге[145] углядел правителя христолюбивых воинов – великомученика Георгия Победоносца…

На взлохмаченном ветром старике Стри́боге[146] Гришка споткнулся. Припомнил, как они с дедом в день Мирона-ветрогона собирали в лесу ежевику, а дед ему, совсем малому, загадал простенькую загадку про ветер: «Без рук, без ног, а двери отворяет». А Гришка сдуру ответил, что капитал в десять тысяч целковых, и получил за то дедов подзатыльник…

Смахнув слезу, Гришка отвернулся к стене и закрыл глаза. На душе у него было маетно, тело бил мелкий озноб, в голове проносились образы убитых могулов, растерянное лицо связанного Максимыча.

Меченый… И как энтот ирод вообще здесь очутился? Ведь его не было в подземелье, когда всё случилось… Значитца, он знал поболе нашего? И не хуже Андреича умел отыскать портал… Выходит, зря я его в лесу кинул? Может, надобно было связанным в Руян доставить да попытать хорошенько? Глядишь, вместе с Галей домой воротились бы… А теперича что?

Перед Гришкой проплыло хмурое лицо Зубрека, потревожило что-то на самом донце измаянной души.

Отчего ж Зубрека так огорчили мои слова на ладье?

И вдруг в голове у Гришки прояснило…

Чего ж яснее-то? Как токмо Меченого найдут могулы, энтот змей подколодный сразу же приведёт их к указанной стариком переправе.

От этой догадки Гришку бросило в