Звездный ворон - Алиса Стрельцова

А ведь на моём языке старичок бойко изъясняется… И седой совсем, неужто царь Иван? Так-то ему лет восемьдесят с виду, а не двести…

Женщина кивком заставила старичка замолчать, бряцая подвешенными к поясу тяжёлыми ключами, подошла к Гришке, обласкав грустными глазами, обернулась к притихшему старичку:

– Кого ж ты ко мне привёз, Еремеюшка?

Старик снова отвесил поклон:

– Раненых из Руиндижа и того непутёвого, который у Белославы ключи стащил. Кнез велел к тебе свезти…

Не-е-е, не царь! Иначе зачем ему поклоны бить?

Гришка уж собрался виниться перед Груздиной, но лицо женщины заволокло печалью, а не злобой, она вдруг спросила невпопад:

– Скажи, Гриша, ты Зубрека в Руяне видел?

– Зу… Зу… Зубрека? – запнулся Гришка и задохнулся от неожиданности, потому как не только вопрос показал- ся ему странным, но и то, что и старик, и женщина говорили с ним не так, как другие.

– Али разминулись?..

– Как же… – Гришка опустил глаза в землю, – видел! Он меня до подземного хода проводил и вернулся к северным воротам… Там наши с могулами бились.

Глаза женщины блеснули:

– Жив, значит… А что ключи у Белославы взял, так в том вины твоей нет. Взрослый мужчина от врага не прячется, друзей в бою не бросает.

Стыд ожёг Гришкину душу. Стало ему не по себе. Он посмотрел на жухлого, как опавший лист, Косыра.

– Шаман мне дороже родного отца… Я не мог оставить его, не мог пойти с Зубреком…

– Гриша, не кори себя, это не твоя битва. – Груздина коснулась губами Гришкиного лба.

Точно тяжёлый груз с души сняла. Одним поцелуем, будто святым причастием, отпустила все мои грехи…

Гришка упал на колени, поцеловал её прохладную ладонь:

– Матушка, помоги раненым, залечи их раны…

Груздина подняла Гришку с земли:

– Сделаю всё, что нужно, а там как боги рассудят… Еремеюшка, напои несчастных живой водицею, раны омой да вот этим песочком присыпь. – Груздина сняла с пояса мешочек, вложила в руку старичку.

Тот послушно кивнул, робко добавил:

– Матушка, поторопиться бы нам…

Груздина снова обернулась к Гришке:

– Гриша, ты ведь запер вход, когда уходил?

Тот кивнул:

– И камнем его завалил!

Груздина облегчённо вздохнула, но взор её снова погас.

– Значит, успеется. Ты, Еремеюшка, не переживай, руянцы всё ещё северные ворота не сдали…

– Матушка, так энто я тебя на дельтаплане давеча видел? – не сдержал любопытства Гришка.

Согласно кивнув, Груздина зачерпнула из фонтана воды и протянула ему крынку:

– Выпей-ка, баламут.

– А она и вправду живая? – полюбопытствовал Гришка.

Матушка первый раз за весь разговор улыбнулась:

– А это уж от веры твоей зависит. Если сердце твоё в живительную силу поверит, то и водица такою станет. Потому как любая вода, пусть даже болотная, живой силой обладает. Конечно, если её светлым помыслом от гнили очистить…

Гришка отхлебнул воды из крынки.

Сладкая, прохладная, язык задиристо пощипывает! – не смог остановиться, осушил до самого донца.

И впрямь живая! – зачерпнул ещё, омочил губы шамана.

Пока Еремей возился с Добромилом, Гришка с Груздиной стянули с Косыра повязку, омыли кровоточащие раны, посыпали сероватым, похожим на пепел порошком. Кровь сразу же свернулась, запечатала раны, словно почтовый сургуч. Гришка перекрестил беспамятного шамана, перетянул его тело принесённым Груздиной чистым полотнищем. Умылся в фонтане, окатил голову водой, нырнул в поданную матушкой новую рубаху – и будто бы заново на свет родился… Залюбовался, как вода в чаше светится…

– Пора! – тихо сказала матушка Еремею.

Тот кликнул прислугу. Сбежавшие по ступенькам мужички помогли внести Косыра и Добромила в дом.

Рассматривать золочёные палаты Гришке было некогда. Груздина, а вслед за ней и вся небогатая свита проследовали в большую залу с высоким округлым сводом и огромным гобеленом. На гобелене кто-то изобразил Царевну-Лебедь и высокий дуб на крутом морском берегу.

Груздина откинула расшитый шёлковыми нитями полог, отыскала нужный кирпичик. Надавив на него, сдвинула тяжёлую стену в сторону, отворила свод с убегающей вниз каменной лестницей.

Дождавшись, пока все спустятся на выложенную камнем площадку, она заперла дверь изнутри, спустилась сама и, уведя свиту влево, велела Еремею завалить вход. Гришка обернулся, приметил, как старичок нащупал скрытый в полумраке рычаг. Раздался жуткий грохот. Лестница вмиг исчезла из виду, на её месте осталась лишь груда неподъёмных камней.

Стоило пройти немного вперёд, подземный свод стал выше, засиял сотнями светильников. Они очутились на просторной площади. От неё во все стороны расходились широкие коридоры. Над ними, словно ложи в театре, виднелись балкончики с аккуратными дверцами.

Сколько же их было? Сразу не сосчитать… Получается, из кажного дома в землю влаз идёт?

По коридорам сновали люди, ездили телеги, бегала домашняя птица. В точности как на любой городской площади, только вместо неба над площадью нависал тёмный каменный свод, посреди которого красовалось изображение птицедевы.

Груздина забрала левее. Заметив матушку, народ на площади замер, кто упал на колени, кто поклонился до самой земли. Груздина приветливо кивнула, нырнула в первый попавшийся ход, дойдя до высоких кованых ворот, подобрала нужный ключ, вставила его в отверстие. Замок отомкнулся, створка весело скрипнула, Гришка с Груздиной оказались посреди добротного двора с обычной домашней утварью и заполненным доверху сенником.

– Входи в дом, располагайся, – велела Груздина, – тут есть всё что нужно. Поешь, отдохни… Добромила с шаманом с тобой оставлю, Еремеюшка подсобит. Лекаря тотчас пришлю, пусть их осмотрит.

Оказавшись в подземелье, Гришка подумал о неугомонной свербигузке.

Как её теперича найти? А заодно и Гуруну с Белославой? – При мысли о Гуруне в груди защемило. – Как ей об отце скажешь?

– О Гуруне, Белославе и свербигузке своей не беспокойся, – откликнулась на Гришкины мысли Груздина. – Они до вечера у меня погостят, нечего им на страсти эти глядеть.

Откуда ж матушка про свербигузку прознала? Я ж токмо про себя Галю так величал… – У Гришки даже мурашки по хребту побежали. – Неужто матушка мысли чужие разбирать умеет?

Гришка пытливо заглянул в её прозрачные глаза. Не нашёл в них ни грусти, ни печали. Зато почуял неведомую ему омутную силу. Затянула она Гришку в свой водоворот, закружила так, что стены по кругу завертелись, а потом подкосила, словно дозревший до серпа колосок…

Очнулся Гришка оттого, что кто-то самым бесцеремонным образом оттянул ледяными пальцами его нижнее веко.

– Упадок сил, – услышал Гришка чей-то скрипучий голос, – и боле ничего, разве что нервное истощение…

Гришка разлепил глаза. Из тумана выплыли любопытные круглые глазки, востроносое лицо, зашевелился выглядывающий из-под причёсанных усов маленький рот.

– Кажется, пришёл в себя! – проскрипел всё тот же голос, и кто-то сунул ладонь под Гришкин затылок. – Ничего страшного, это всего лишь шишка.