Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Надя подняла на меня взгляд.

— Меня, Наденька. Меня. Знаешь, в чём проблема таких больших и сильных парней, как я? В том, что мы не дерёмся на дуэлях. Я всегда завидовал по этому поводу Даньке и Феде. Потому что в поединках один на один я почти не участвовал. Кто в здравом уме решится на пацанскую дуэль с Медведем? Я таких идиотов не встречал. Ну, или… встретил только пару раз.

Я усмехнулся и сообщил:

— Хотя дрался я не однажды. И часто оказывался битым. Серьёзно. Потому что выясняли со мной отношения не один на один — бросались на меня стаями, да ещё и с дубинами в руках. Как тогда, в девяносто третьем. Я тогда вырубил борца-вольника, который зашёл мне в ноги. Двум или трём сломал челюсти. А потом схлопотал битой по голове. Смутно помню, что было дальше.

Я потёр рукой затылок, словно вновь почувствовал боль.

«…Только хочется петь и бежать, и лететь…» — пел Володин.

Надя сказала:

— Битой?

— Бейсбольной битой. Это такая здоровенная дубина.

Я развёл руками — будто рыбак, который похвастался уловом.

— Удобная дубина, — пояснил я. — Для выяснения отношений с Медведем.

Я усмехнулся и сообщил:

— Удивляюсь, как меня тогда не превратили в фарш. Повезло, наверное. Да и… спасибо врачам. Собрали меня, как конструктор. Даже рожу почти вернули к прежнему виду. Разве что стала немного страшнее. На лице остались парочка вмятин и небольших шрамов. Но это ерунда. Шрамы украшают мужчину. Женщин они не отпугивали. Даже наоборот: привлекали.

Я приосанился.

Надежда качнула головой.

— И… что Шура? — спросила она.

«…Завтра снова с любимой до звёзд простою…» — сообщил Володин.

— Шура ухаживала за мной. Тогда, в больнице. Работала там. Часто приходила в мою палату. Мы с ней беседовали. О жизни. О прошлом. О наших с ней не сложившихся отношениях не говорили. Но вспоминали о Даньке. Тогда Шура мне и призналась, что он ей нравился. Жалела, что так и не ответила ему взаимность. Потому что после наших с ней отношений… дула на воду.

Я посмотрел на Надю сверху вниз и сообщил:

— Она тогда, кстати, не замужем была. Два брака, как и у меня к тому времени. Оба неудачные.

Я посмотрел на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы.

Сообщил:

— Мельников тоже не подарок. Но в плане морального разложения ему до меня очень и очень далеко. Даже до того меня, каким я был летом семьдесят первого года. И он не сволочь. Как те мужья, которые были у Шурки в прошлый раз. Она мне о них многое рассказала. Пока я лежал завёрнутым в гипс и справлял нужду в утку. Которую она же под меня и подкладывала.

«…Уж я по шпалам, опять по шпалам…» — спел Володин.

Надя спросила:

— Что было потом? Когда тебя выписали из больницы?

— Между мной и Шуркой?

— Да.

— Ничего. Я вернулся к работе. И к прежнему веселью. А Шурка…

Я пожал плечами.

— Я её после того случая больше ни разу не видел. Большой город, много работы и много ежедневных забот. В девяносто седьмом я снова оказался на больничной койке. В той же больнице. Но Шурка там уже не работала. Уехала из города, или просто сменила место работы — мне об этом не сказали. Мы с ней больше не встретились. Хотя я о ней вспоминал — в последние годы.

— Жалел, что вы расстались?

Я покачал головой.

Сказал:

— Я вообще редко о чём-либо жалею. Потому что обычно поступал так, как считал правильным. У меня свои понятия о том, что такое «хорошо» и «плохо». Я их придерживался и придерживаюсь. Вот только с возрастом я эти понятия пересмотрел. Отчасти. Я ведь добился почти всего, о чём мечтал в юности. Но мне не понравился финал: то, к чему эти достижения привели.

— Так ты жалеешь, что расстался с этой Шурой? — спросила она.

Я покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Она хорошая девчонка. Но…

Я замолчал.

— Но, что?

— Не представлял и не представляю её своей женой, — признался я.

— Ты же сказал, что она хорошая.

— Говорю это снова: она замечательный человек и красивая женщина. Пусть на ней Мельников женится…

Я указал рукой на сцену, где только что завершили очередную музыкальную композицию Володин и братья Мельниковы.

По танцплощадке снова прокатилась волна восторженных возгласов и аплодисментов. Парни и девчонки повернули лица в сторону музыкантов — с явным нетерпением дожидались продолжения концерта.

— … Всем от этого будет только хорошо. Даня в Шурку давно влюблён. Шурке он нравится. Наплодят рыжеволосых детишек. Мир от этого станет лучше, я уверен. Такое изменение в будущем мне бы точно понравилось. На безопасность страны оно бы не повлияло. Но и не навредило бы это самой «безопасности». Поэтому… почему бы и нет? Осталось только Генку Зарубина вразумить.

Я повертел головой.

Сказал:

— Вон и он, кстати. Видишь того паренька, что курит у входа на танцплощадку?

Я легонько толкнул Надю плечом.

Надя чуть склонилась вперёд, вытянула шею. Посмотрела в указанном мною направлении — не с любопытством, а точно оценивала противников на поле боя.

— Которого? — спросила она.

Из колонок на сцене снова зазвучала музыка. Я увидел, как стоявший рядом с нами парень вздрогнул. Моя супруга и бровью не повела, словно привыкла к громким звукам.

— Того, в дурацкой серой кепке.

Надя чуть сощурилась — будто прицелилась.

— С тонкими усами?

— Точно, — сказал я. — С тараканьими усами. Это и есть Генка Зарубин.

* * *

«…О, море, море, преданным скалам, — доносился из динамиков чуть искажённый хрипами и потрескиванием голос Феди Володина, — ты ненадолго подаришь прибой…»

Я смотрел Наде в глаза, обнимал её за талию. Двигался вместе с нею под музыку. Надежда будто бы тоже смотрела мне в лицо. Она улыбалась… но я чувствовал напряжение в её теле. Видел: от Надиного внимания не ускользало ни одно движение танцевавших рядом с нами мужчин и женщин. Она держала окружавшее нас пространство под визуальным контролем.

Я же по сторонам почти не смотрел. Хотя и отметил: небо у нас над головой казалось чёрным, а под нашими ногами (на чуть качавшихся под весом наших тел досках танцплощадки) лежал уже пожелтевший кленовый лист. В вечернем