Свидетель - Максим Ахмадович Кабир

Качур только пожал плечами.

Они спустились по косогору в овраг. Ручей был узкий, Качур его просто перешагнул, а Фомин отчего-то замешкался. Ноги приросли к месту, словно требовалось шагнуть в бездну.

Качур, повернувшись спиной, стоял на той стороне. Просто ждал молча.

Фомин крепко зажмурился, сделал шаг. Это оказалось совсем нетрудно. На следующем шаге он открыл глаза. Качур неторопливо поднимался вверх по склону, ступая боком, как лыжник. Фомин двинулся следом.

Почти сразу за оврагом начинался лес. Не просто лес — жуткая, сказочная чаща. Качур вел Фомина по едва заметной тропе, вероятно, протоптанной неведомым зверьем. Совсем не похоже, чтобы в эту чертову глухомань захаживали люди. Разве только хтонические твари с непарным числом конечностей…

— Может, по нормальной дороге стоило пойти? — спросил Фомин.

— По нормальной дороге только до КПП дойти получится, — ответил Качур. — А там — охрана с оружием. У всех пропуска спрашивают. Есть у тебя пропуск?

— Нет.

— И у меня нет.

Они пробирались все дальше. Лес дичал, цеплялся крючковатыми лапами, грозил выцарапать глаза, содрать кожу, переломать ноги. Качур непреклонно пер вперед, словно лось. Фомин механически тащился следом, отставая на пару шагов. Ощущение пройденного расстояния он давно потерял. И другие ощущения, кажется, тоже. Обронил, как бумажник в метро, и сам не заметил когда…

Качур остановился. Внезапно, Фомин едва не уткнулся ему в спину.

— Потише, — негромко сказал Качур. — Мы уже рядом.

Фомин посмотрел поверх его плеча. И впрямь, лес впереди редел, в просветы между деревьями виднелся забор из сетки-рабицы.

— Значит так, — проговорил Качур, — поясняю диспозицию. Я тебя к дальнему углу привел. Вон там, под забором, лаз есть, через который звери на территорию пробираются. До бывшего офицерского дома, где теперь лаборатория, отсюда примерно километр. Живые есть только там. На территорию они обычно выходят раз в день, для контрольных тестов. А так в основном через камеры наблюдают.

Бегло глянул на Фомина, опять не задержавшись взглядом.

— Готов? Тогда скинь рюкзак под елку, и пошли.

Чем ближе они подходили к забору, тем сильнее морщился Качур, и Фомин не сразу сообразил почему. Остановившись возле забора, Качур указал Фомину на прорытый зверями подкоп.

— Полезай.

Опустившись на четвереньки, Фомин протиснулся в узкий лаз. Выбравшись из ямы по другую сторону забора, он не стал дожидаться провожатого, пошел дальше. Что-то влекло его вперед. Натурально тащило. Любопытство? Нет, нечто иное…

Наконец он был там, куда так стремился попасть. На таинственной ферме трупов. В зловещем царстве распада.

Повсюду, насколько хватало глаз, лежали мертвые тела. Много тел, десятки. На бывшем плацу, на спортплощадке, на полосе препятствий. В разных позах — навзничь, ничком, на боку. Разной степени разложения. Кишащие червями, сочащиеся гнойной жижей. Почерневшие, раздувшиеся — и иссохшие до скелета. С обглоданными лицами, с выеденными внутренностями. У некоторых недоставало конечностей.

Здесь должен был стоять адский смрад, здесь даже трава пожухла от пропитавшего землю трупного яда. Но странное дело — Фомин не ощущал гнилого запаха падали. Ни запаха, ни отвращения — ничего. Абсолютно ничего. Все чувства притупились, причем уже давно.

Мимо Фомина прошагал Качур, его лицо скрывала маска респиратора. Он спустился в низину, где прежде был стрелковый полигон. Теперь там рядами стояли продолговатые короба из мелкой проволочной сетки. Качур остановился возле крайнего, жестом поманил Фомина ближе. Когда Фомин подошел, Качур ногой опрокинул короб набок, явив взору разлагающийся труп.

— Смотри, — велел Качур глухим, утробным голосом. — Ведь за этим сюда шел.

Фомин не мог ослушаться. Смотрел на страшное лицо в багровых отеках, на оскаленные зубы, на промятый с левой стороны череп. В пустой глазнице что-то шевелилось. Белесое, гадкое…

Фомин вскинул руки, схватился за голову, закрываясь. Но поздно, слишком поздно. Тяжкое осознание обрушилось на него могильной плитой. Нет, завопил он безмолвным криком. Не может быть. Такого просто не может быть. Вот же он я. Стою прямо тут, смотрю в лицо смерти…

Качур приладил короб обратно.

— Вот как оно бывает, — молвил он, ненадолго стащив с лица маску, как снимают шапки на кладбище. — Вся идут во едино место: вся быша от персти и вся в персть возвращаются.

Теперь Качур смотрел на Фомина прямо, взгляда не отводил.

— Ну что, нагляделся? Тогда пошли-ка отсюда, пожалуй. Не то сейчас набегут эти, некроманты новоявленные, объясняйся еще с ними. А мне, понимаешь, не с руки.

Фомину было все равно. Он покорно побрел вслед за Качуром обратно к звериному подкопу. За забором провожатый направил Фомина на тропу.

— Тебе в ту сторону. Иди по тропе, никуда не сворачивай, она прямо к реке выведет. На берегу найдешь лодочника. Отдашь ему в уплату свой рюкзак и все, что в рюкзаке. Лодочник перевезет тебя на другую сторону. Все понятно?

— Разве ты со мной не идешь? — спросил Фомин. — Ты же вроде как мой проводник.

— Куда было надо, я тебя довел, что требовалось — показал, — сказал Качур. — Дальше уж как-нибудь сам. А мне в тот край пока не надо, у меня еще тут дела есть.

— И у меня есть.

Качур покачал головой:

— Нет. Теперь уже нет.

Фомин и сам понимал, что никаких дел у него здесь больше не осталось. Финальный гештальт закрыт, задерживаться незачем.

И все-таки он медлил.

— Не робей, — ободрил Качур. — Ступай, тебя там уже заждались.

— Ладно, — сказал Фомин. — Бывай тогда.

И пошел по тропе, которую указал проводник.

Кто его ждет на другой стороне, Фомин не спросил.

Догадывался.

Саша Нефертити

Тишенька

Хозяйка вся дрожит и снова плачет.

Часто плачет она сейчас. Беспокоится Тиша: вьется, вьется вокруг, топочет по кровати, перебирает толстыми лапами.

— Серёженька, вызови мне скорую!

Этот заглядывает, вносит с собой дурной луковый запах, и Тиша застывает не мигая, готовый задать стрекача: руки у этого тяжелые, а уж от ног только успевай уворачиваться.

— Что, опять? Сколько можно уже? Ты недавно из больницы.

— Серёженька… Серёжа… Бха-быхх-быхх…

Хозяйка снова издает тяжелые звуки. Тиша не вздрагивает — привык. Сидит и смотрит на всех глазами желтыми.

— Тебе надо — ты и вызывай!

— Не могу я! Знобит — пальцами не попасть. Пыталась. Кхы-кхы-быхх… И говорить тяжело.

— Задолбала уже со своими болячками! Ночь на дворе. Сначала звонить, потом ждать незнамо сколько. Ляжешь — разбудят. Нет уж, терпи до утра! Авось не помрешь.

Этот гремит на кухне посудой, двигает, булькает, снова в комнату заглядывает:

— Я — спать! Опять твой Огрызок на кровати! Даже кота воспитать не можешь!

Бурчит зло, утаскивается из комнаты.

Хозяйка дергает ручку