Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

его прежние силы казались детским лепетом. Чистая, звонкая, абсолютная сила. Оказывается, пробить этот потолок было проще пареной репы. Не нужны были ни редкие кристаллы, ни древние фолианты. Нужен был всего лишь тот, кто покажет направление.

Клон смотрел на него, и спесь с его рожи сползала на глазах:

— Ты… как ты смог перешагнуть уровень прямо сейчас?!

Лисицын ухмыльнулся:

— Спасибо за наглядное пособие. Посекретничал, называется.

Парень поднял руку, и на его ладони закрутился точно такой же сгусток света.

Зрачки клона сжались в игольные ушки:

— Не может быть! Ты же только что пробился, откуда у тебя эта техника?!

Лисицын лишь повел рукой вперед. Слепящий свет затопил всю пустоту. Двойник пытался выставить щиты, но новая сила выжигала его защиту, как сухостой.

— Да потому что, — донесся сквозь сияние спокойный голос Лисицына, — настоящий я — это я.

Клон успел лишь в последний раз посмотреть на него с немым удивлением, после чего рассыпался на миллиарды искр и окончательно растаял. В подземной зале остался только Лисицын. Он стоял посреди звенящей тишины, смакуя новое чувство абсолютной силы.

Уровень Перерождения. Наконец-то он сделал этот шаг.

— Девятый этап пройден, — раздался торжественный голос Искусственного Интеллекта. — Оценка: вне шкалы. Зафиксирован прорыв на следующий уровень, активирован главный куш.

Но Лисицыну было глубоко фиолетово на награду. Ему хотелось просто орать от восторга на всю округу. Уровень Перерождения! Ну и куда теперь сбежит эта инопланетная гнида?

Когда Лисицын вывалился из парадных дверей Тыловой базы, снаружи прошмыгнули от силы какие-то три минуты. Разница во времени тут была дикая: внутри ты хоть трое суток без продыху паши, а здесь народ даже папиросу докурить не успеет — прошмыгнет минут десять, не больше. Парень успел отмахать все девять этапов, содрать коленки, перешагнуть через голову и взять этап Перерождения, а на свежем воздухе едва успела остыть пыль под каблуками.

Лисицын замер на пороге, прислушиваясь к гудящей в жилах новой мощи, и сыто ухмыльнулся. Перерождение. Все-таки переломил он эту проклятую деревяшку, сбросил заскорузлую шкуру.

— О, Лисицын? — донеслось со стороны.

Из заросшего лопухами оврага выгребли Светлана Власова с Еленой Ненашевой. Оба светились, как новенькие пятачки после удачного рейда, но при виде Лисицына у ворот дружно затормозили.

— Ты чего так быстро выскочил? — Сергей озадаченно крутанул шеей. — Сколько этапов-то одолел?

Лисицын смерил его скучающим взглядом.

— Все прошерстил.

Сергей застыл на месте, а потом не удержался и гоготнул:

— Чего-чего сделал? Все девять, что ли, закрыл?

Парень просто кивнул. Ненашева тоже тонко улыбнулась — без злобы, но с той самой вежливой жалостью, с какой обычно смотрят на слегка ударенных пыльным мешком.

— Слушай, Лисицын, — Сергей подошел вплотную и снисходительно похлопал его по плечу, будто бывалый дед новобранца. — Мы же все понимаем. Ты только-только закрепился на Кристалле, тебе хочется перед пацанами хвост распустить, павлином пройтись. Дело житейское. Но зарываться-то зачем?

Он неопределенно ткнул пальцем в сторону тяжелых створок базы.

— На первом этапе там проверяют гнильцу в душе, на втором — бьют по будке. Причем противник выкатывается ровно твоего веса. Ты у нас на раннем Кристалле, со спарринг-партнером еще туда-сюда, на соплях проскочишь. Но на третьем-то проверяют соображалку! Там надо структуру практики додумывать! Мы с Ненашевой, пока до Духа доросли, над этими схемами сто потов пролили, а ты на своем Кристалле решил за пять минут древнюю мудрость за пояс заткнуть?

Лисицын молча смотрел, как у собеседника азартно раздуваются ноздри, и не перебивал.

Власова, решив, что окончательно прижала "хвастуна" к ногтю, расплылся в благодушной роже:

— Ладно, не журись. Первую горку ты сдал — и молодец. Десятка мелких кристаллов тебе на пару месяцев голодухи хватит.

Ненашева молча кивнула, поджав губы. Для них Лисицын оставался простым зеленой мелюзгой, одногруппником на раннем Кристалле, которому требовалась их опека. Ну взболтнул парень лишнего для понту — с кем не бывает? Не счет же ему за это выставлять. Оба развернулись и потащились дальше — перетирать с народом, как шустрее обнулять локации.

Лисицын поглядел им вслед с полнейшим олимпийским спокойствием. Доказывать что-то этой ораве? Еще чего не хватало. Парень развернулся на каблуках и спокойно пошагал обратно к дверям базы.

Власова с Ненашевой успели отшагать шагов двадцать, когда за спиной гулко ухнула тяжелая створка. Они синхронно обернулись и застыли с открытыми ртами.

Лисицын просто толкнул массивную дверь и шагнуть вовнутрь. Дверь за ним с глухим стуком схлопнулась.

— Это… это он чего сейчас сделал? — вытаращился Власова.

— Он что, опять туда поперся? — занервничала Ненашева. — Там же откатный период — ровно месяц! Система не должна пускать повторно!

Они наперегонки рванули к порогу. Власова первый налетел на створку, сгреб ее за бронзовое кольцо и дернул на себя. Воздух перед дверью плотно зазвенел, и Сергея с гулом отбросило назад метров на пять.

— Не пускает, — парень поднялся, потирая ушибленный локоть. — Защита встала намертво.

Ненашева попыталась ткнуть пальцем в проем — бесполезно, видимый воздух упруго пружинил. Оба замерли у порога, переглядываясь в полном ошалении.

— Ждем, — сквозь зубы процедила Ненашева. — Очень хочется спросить у этого мелкого, какими такими козырями он двери ногами открывает.

* * *

А Лисицын в это время уже стоял в самом сердце Тыловой базы.

Вокруг снова простиралась густая, смоляная пустота, под босыми ногами угадывался прозрачный пол, а прямо перед носом висела огромная, слегка мерцающая проекция. На ней в реальном времени крутились десятки мелких окошек — там барахтались в испытаниях его одногруппники.

— Искусственный Интеллект, — позвал Лисицын.

— На связи, — отозвался ровный голос из ниоткуда.

— Разверни мне картинку со всеми этими деятелями.

Сетка на экране мигнула и рассыпалась на сотню квадрантов. Лисицын чуть подался вперед, с интересом разглядывая мышиную суету. Первый этап: вшивая проверка на вшивость. Вот тут народец и застрял по самые уши. В каждом окошке кто-то корчился от собственных воспоминаний. Один бился мордой о пол, пытаясь вырваться из липкого морока; другой нарезал круги по иллюзорной поляне с безумными глазами; третий забился в угол и выл в голос, измазав соплями щеки.

Лисицын разглядывал их без особой злобы, с легкой иронией. Все свои, родные. Лет пятьсот назад они точно так же сидели за соседними партами, оттирали рукавами шпоры, передавали под столом записки и увиливали от дежурств. А теперь вон как раскорячило: стоят перед собственными тараканами без трусов, и вся гнильца наружу лезет.

Вот в первом квадранте Чеслав Лейкин нарезает круги вокруг здоровенного сундука. Сундук доверху забит чистейшими кристаллами, но стоит Чеславу протянуть загребущую лапу, как сокровище