Мой лифт — Моя крепость - Андрей Проходский

Дыхание выровнялось. Плечи расправились. Усталость исчезла с лица, будто он только что не дрался, а хорошо отдохнул.

Он восстанавливался.

За мой счёт.

Из горла вырвался только хрип.

Валера наклонился ближе.

— Хороший ты, — прошептал он. — Жирненький и крепкий. Надолго хватит.

Позади него что-то звякнуло.

Но Валера даже не обернулся. Он слишком внимательно наблюдал за мной, чувствуя собственное превосходство над всеми присутствующими. Но тут он ошибся...

Пришедшая в себя Наташа накинулась на него сверху и вонзила портняжные ножницы ему в основание шеи.

Она все еще не могла кричать, и из ее горла вырывался только хрип, но даже так от нее исходили почти ощутимые волны ярости, с которыми она вдавливала ножницы все глубже и глубже.

Глаза Валеры расширились от шока и неверия.

Пальцы на моём горле разжались.

Он попытался обернуться, но тут уже вмешался я и схватил его что есть силы. А тем временем Наташа выдернула ножницы и ударила снова — ниже, под лопатку.

Валера дёрнулся всем телом. С его губ сорвался удивлённый, булькающий сип. Он будто не мог поверить, что человек, которого он столько времени удерживал болью, решился причинить боль ему.

Наташа отступила.

Валера ещё несколько секунд стоял на коленях надо мной. Затем завалился набок.

Я наконец-то смог втянуть воздух сквозь сжатые в судороге зубы.

Горло обожгло, но даже так я ощутил, что уже не задыхаюсь.

Боль в плече не исчезла. Она продолжала крутиться внутри, смешиваясь с паникой и удушьем. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Я увидел Наташу с окровавленными ножницами.

Лену, бегущую к матери.

Куклу в её руке.

Тёмные волосы игрушки разметались точно так же, как волосы девочки.

Потом всё погасло.

* * *

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришло тепло.

Оно разливалось по левому плечу, проникало под кожу и вытесняло оттуда тяжёлую пульсирующую боль. Потом стало легче дышать. Горло всё ещё саднило, но невидимый обруч вокруг шеи ослаб.

Я открыл глаза, в которых всё плыло. Но стоило взгляду сфокусироваться, как я увидел, что рядом со мной сидит Лена.

Она положила маленькие ладони на плечо и грудь. Между пальцами струился мягкий свет — неяркий, почти белый, с лёгким золотистым оттенком.

Лицо девочки побледнело.

Губы дрожали. На лбу выступил пот, а из одной ноздри тянулась тонкая полоска крови.

— Лена, хватит, — сказала Наташа.

Девочка не отреагировала.

— Ты слышишь меня? Всё, прекрати.

— Ему больно...

— Ты себя угробишь.

— Я почти...

Свет усилился.

Плечо будто стиснуло изнутри, потом отпустило. Я почувствовал пальцы левой руки. Попытался пошевелить ими.

Получилось.

— Хватит, — прохрипел я.

Лена вздрогнула, и свет под ее ладонями погас.

Она отняла ладони, едва не завалившись на меня. Но ее мгновенно подхватила мать.

— Дура маленькая, — выдохнула женщина, прижимая дочь к себе. — Я сколько раз сказала остановиться?

— Он проснулся.

— Вижу.

Лена вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони.

— У меня класс лечебный, — объяснила она, будто это было сейчас самой важной информацией. — Я могу людей немножко чинить.

— Очень полезный класс, — все же сказал я.

Голос звучал так, будто горло шлифовали наждачной бумагой.

Я попытался сесть. Мир качнулся, но я взял себя в руки и сохранил равновесие. Наташа напряглась и крепче обняла Лену.

Только тогда я увидел, что она держит в руках мой револьвер. И совсем рядом лежат окровавленные ножницы.

Ствол не был направлен на меня, но палец Наташи лежал слишком близко к спуску. Судя по хвату, стрелять она не умела.

Странно, но страха почти не возникло.

Я посмотрел на револьвер и вдруг ощутил уверенность: даже если Наташа сейчас поднимет его и нажмёт на спуск, оружие не выстрелит.

Почему — не понимал.

Может, дело в связи с оружем. Может, в системном статусе. Может, я просто словил очередное повреждение мозга и теперь пытался успокоить себя фантазиями.

Проверять не хотелось.

Рядом с Леной лежала ее кукла.

Вблизи она выглядела ещё более странной. Лоскутное тело набили обрезками ткани или ватой. Швы расходились в разные стороны, одна рука получилась короче другой. Пуговичные глаза смотрели немного вкось.

А вот волосы... волосы были настоящими. Точно такого же оттенка, как у Лены.

Но сейчас было не до того, чтобы разглядывать детские игрушки. Я перевёл взгляд на Валеру.

Он лежал на боку в нескольких шагах от нас. Глаза остались открытыми. Под головой медленно растекалась кровь.

Несколько секунд мы все молчали.

Я повернулся к женщине и вопросительно посмотрел на неё.

— Валера... — сказала она, запнувшись. — Сожитель он мой, в общем.

Прозвучало неловко.

— Ты не подумай… Он раньше нормальный был. Вроде. С Леной ладил, подарки ей приносил. Работал в службе по контролю за бродячими животными. Кошек, собак ловили. Иногда лис, енотов, если те в город забредали.

Она опустила взгляд на ножницы.

— После всего этого пи… — Наташа посмотрела на дочь. — Звездеца вокруг он странным стал.

Лена устало приоткрыла один глаз.

— Мам, я знаю слово «пиздец».

Наташа сделала вид, что ничего не услышала.

Я бы усмехнулся, но горло слишком болело.

— Он говорил, что Ветеринар, — продолжила она. — Класс у него мол такой. Якобы может животных обездвиживать, чтобы лечить. Боль — это, мол, побочный эффект. Он и раньше знал, как их хватать, как фиксировать. Я и поверила.

Она замолчала, будто что-то обдумывала. Я не стал ее тормошить, как-никак торопиться нам сейчас некуда.

— Сначала Валера помогал, — сказала Наташа. — Окна закрыл, дверь укрепил. Еду принес. Потом перестал спать. Рассказывал про сны о другой жизни. Что там люди знали, как правильно развиваться. Что он теперь понимает, куда нам двигаться.

Она говорила тихо, стараясь не смотреть на тело.

— Стал всё время сидеть в дальней комнате и экспериментировать с летучей тварью, что в первый день поймал. Возвращался оттуда довольный, будто отдохнувший. Потом вдруг изменился. Запретил нам даже думать о том, чтобы уйти. Меня… трогал, когда я спорила.

Наташа произнесла последнее слово с отвращением.

— Больно делал?

Она кивнула.

— Говорил, что ничего не повреждает. Что это просто способ успокоить. Вчера Лену за руку взял, когда она не послушалась.

Наташа сильнее прижала дочь к себе.

— Я сказала, чтобы он уходил. Сегодня он вроде согласился. Потом попросил поговорить. Ну а дальше ты видел.

Я снова