Мой лифт — Моя крепость - Андрей Проходский

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

— Хорошие ножницы, — с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

— Раньше они так не умели. — проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

— Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней — возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз — вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.

— Так он у вас еще и художник-абстракционист? — спросил я, морщась от этой картины.

Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.

На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.

Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.

Я отвернулся.

— Не заходи, на такое лучше не смотреть, — сказал я Наташе.

— Я и так уже увидела достаточно. — продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.

— Всё равно не заходи.

Она не стала спорить.

Справа на стене висел противогаз. Рядом — закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.

Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.

Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.

Я направил фонарь дальше.

Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.

Внутри лежала тварь.

Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.

Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.

Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.

Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.

Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.

Я запросил информацию о клетке.

~Клетка Живодёра.

Личная привязка утрачена.

Часть свойств недоступна.~

Коротко и четко. Без списка прежних возможностей.

Впрочем, пленник объяснял всё лучше любого системного описания. Клетка не давала ему восстановиться, подавляла силы, удерживала в сознании и помогала Валере сохранять живую игрушку настолько долго, насколько требовалось. Теперь после его смерти осталось главным образом прочное железо с ремнями.

Вокруг клетки находились другие приспособления: силки, петли и ошейники с шипами внутрь. Некоторые предметы едва заметно мерцали, когда я задерживал на них взгляд. Системный крафт.

Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.

Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.

Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.

Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.

Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:

Мой весёлый мир.

— Очень подходящее название для нынешнего антуража, — пробормотал я.

Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.

— Это Ленин.

Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина