Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

Я выложил на стол материнские пирожки на газете и светлогорские яблоки. Кантемир поставил рядом коробку, в которой ромбами лежало что-то ореховое в меду, и жестяную банку чая с надписью не по-русски. Денис принес три разные кружки и чайник с кипятком из кухни, а Илья пришел последним, с печеньем и своей чашкой.

Стульев было два, так что соседи сели на кровать Кантемира, у окна.

— Эту дежурная дала, а две мои, из дома, — сказал Денис, расставляя кружки. — Одна бабушкина, так что чур ее не бить.

— С чем пирожки, Ром? — спросил Кантемир, прежде чем взять.

— С вишней. А круглые с картошкой. Мать вчера вечером пекла, специально на всех, так что берите, не стесняйтесь.

Кантемир взял с вишней, откусил, помолчал немного, а потом попросил:

— Передай матери спасибо, когда будешь звонить. Очень вкусно.

Илья взял пирожок только после того, как я подвинул к нему газету.

— Спасибо… Вкусные, как дома, — сказал он и съел пирожок в два укуса.

Пока пили чай, разобрались с бытом. Душ на четверых поделили в одну фразу «кто первый встал, того и тапки», тьфу, в смысле душ, а Кантемир вообще поднимается в шесть и никому не мешает.

— Завтра куплю чайник на кухню, чтобы общий не ждать, и чай нормальный, — объявил Кантемир, доливая всем в кружки. — У нас так принято: пока вы гости, угощаю я.

Чай у него был крепкий, почти черный.

— Как это гости? — нахмурился Илья. — Ты ничего не перепутал, Кантемир?

— Неверно выразился, наверное, — пожал тот плечами. — Но я вроде как тут живу, правильно? Значит, сейчас тут мой дом. И раз тут мой дом, то те, кто живут со мной, мои гости. Так понятнее?

— Понятнее, — мотнул головой я, отпив ароматного чая. — Только чайником все будут пользоваться, значит, и платить всем.

— Я не обеднею, Роман, — сказал Кантемир. — Мне отец на это отдельно денег дал.

— Я тоже не обеднею, не в этом дело. Нам тут пять лет жить, и я не хочу, чтобы чайник был чей-то.

— И я за себя сам плачу, — сказал Илья Мальцев в свою кружку, и это прозвучало резче, чем он, может быть, хотел. — За меня никому платить не надо. Ни князьям, ни лауреатам.

Кантемир поставил банку, и в голосе у него прорезался акцент.

— У нас гость не платит. Я не купить тебя хочу, Илья, это традиция.

— А я не гость. Я тут живу, так же как и ты.

— Стоп, — вмешался я, пока не стало хуже. — Мужики, это разное. Угощение — одно, общая покупка — другое. Сегодня чай и сладости Кана, спасибо ему, в другой раз кто-то из нас угостит. А чайник будет общий, на четверых, значит, и платим вчетвером. Илья, так нормально?

— Нормально, — сказал Илья и взял еще пирожок.

Кантемир помолчал, глядя на банку с чаем.

— Ладно, — сказал он наконец. — Чай мой. Чайник общий, по рублю с носа или сколько там выйдет. Только выбирать пойдем все вместе, а то Денис купит дырявый.

— Да знаю я, где нормальные продают, — буркнул Денис. — В хозяйственном внизу, в цоколе, видел, когда утром за тазом ходил. Завтра после бумаг забежим, там делов-то минут на пять.

Продукты уговорились не жалеть и делить на четверых, а мыло и все остальное каждый покупает себе сам.

Пирожки мы доели, чай допили, а Денис рассказал про этаж все, что успел узнать за день.

— В угловой живут пятикурсники, у них диплом, шуметь при них не советую, зато утюг у них есть и дают, если по-человечески попросить. В комнате отдыха телевизор на общей антенне, доска объявлений и шахматы, только без белого ферзя, вместо него крышка от лимонада. А на восьмом читалка с длинными столами, до одиннадцати, если у себя заниматься не получится.

Знал он много, и я сразу подумал, что Денису Веденееву лучше лишнего не рассказывать, если не хочешь, чтобы об этом судачил весь этаж. Не со зла, просто болтливый.

— И ты все это за день успел выяснить? — спросил Илья.

— За полдня. Я с девяти утра тут.

Заглянув в опустевший чайник, я вызвался сбегать за кипятком, потому что мне тоже хотелось взглянуть на кухню.

Возражать никто не стал, потому что, разомлев от горячего чая и выпечки, вставать было объективно лень. Ну а я только порадовался возможности размять затекшие ноги.

В кухне у плиты стояли двое парней постарше, наверняка не первокурсники, и жарили на большой сковороде картошку с нарезанной брусками колбасой. Оглянувшись, тот, что орудовал лопаткой, узнал меня и сказал соседу, не понижая голоса:

— О, а вот и рекордсмен явился. Прикинь, без экзаменов, и сразу добро пожаловать. А конкурс в этом году был будь здоров, у меня сестра поступала — все лето в истерике билась.

— Так он подтверждение сдал, — отозвался второй, не отрываясь от сковородки. — При государе и всей комиссии. Ты б так смог?

— А я бы и не полез.

— Привет, народ! — поздоровался я, сделав вид, что не услышал, о чем речь. И спросил у того, что с лопаткой, показав на плиту: — Конфорка свободна? Мне чайник поставить.

— Валяй, — сказал он и отвернулся к картошке. — Соль там, за хлебницей, если надо.

Соль мне была не нужна, но я сказал спасибо. Пока чайник грелся, парни спорили о своем: один все лето проторчал на практике где-то под Тулой и рассказывал, как их там кормили, а второй не верил, что еда была настолько плохая. За столом у окна девушка в наушниках чистила яблоко и в мою сторону даже не смотрела, что меня вполне устраивало.

В общем, так и не завязав разговора и забрав закипевший чайник, я потопал обратно. А у стенда с объявлениями наткнулся на двух студентов, которых еще пять минут назад тут не стояло.

Кудрявый коренастый парень прикалывал кнопкой лист, а рядом стоял высокий блондин в белой рубашке и помогал советами. Этот обернулся первым, оглядел меня с чайником и ухмыльнулся:

— Оба-на, лауреат. А тебя правда с князем в одну комнату поселили? Не хватает только графа для комплекта.

Будь я чуть деликатнее, вжал бы уже голову в плечи и извинялся перед каждым встречным, оправдываясь за свои пятьсот десять баллов. Вот только не дождутся: на меня где сядешь, там и слезешь.

— Так гордиться надо такими соседями! — усмехнулся я без напускной скромности, протянув блондину руку. — Роман Гончаров.

И вот тут парень натуральным образом отколол номер. Нет,