Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

другим сидела высокая сухощавая женщина в очках на темном шнурке. Перед ней стоял смуглый парень моих лет, только повыше, в импортной на вид куртке. Он обернулся на скрип двери и кивнул мне.

— Атажукин Кантемир Асланович, ордер в блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната, — прочитала комендантша, водя по бумаге маркером. — Так. Электроприборы с открытой спиралью, оружие, животные, посторонние жильцы есть?

— Есть, — сказал парень. Говорил он правильно, без спешки, будто вслух проверял каждое слово. — Кинжал. Фамильный, мне его дед подарил. Он в кофре, могу показать.

Комендантша не удивилась и голоса не повысила. Развернув к парню лежавший под стеклом отпечатанный лист, поставила карандаш на строчку:

— Пункт седьмой. Хранение холодного и огнестрельного оружия в общежитии не допускается, независимо от происхождения и ценности предмета. Сдаете мне под расписку в сейф. Выдам тому, кого вы укажете, с паспортом и доверенностью от семьи. Как ваши заберут, расписку погашу. Это все, что я могу предложить, Атажукин.

Я ждал, что он сейчас начнет спорить: дед, род, честь. Но парень оказался покладистым и здравомыслящим.

— Понял, — сказал он. — Сдам сейчас. Заберет мой земляк, аспирант, он в Москве живет, доверенность отец ему вышлет. Кинжал я нашел в кофре уже перед посадкой в самолет: отец положил, не сказав мне. Не выбрасывать же его было в аэропорту, вот и довез. Дед бы нас обоих за это выпорол.

Он присел к стоявшему у двери кофру, щелкнул замками и достал сверток в темной ткани, не разворачивая. Комендантша нудеть не стала, даже посмеялась над упоминанием деда и убрала запрещенку в железный шкаф за спиной. После чего заполнила расписку, дала Кантемиру подписать и протянула ключи и талон.

— Ключ от комнаты, ключ от блока, ключ от вашего ящика в секретере. Талон на белье обменяете у дежурной на этаже. Ведомость одна на комнату, заполните вдвоем с соседом, ему и выдам. Следующий.

Соседом, судя по всему, предстояло стать мне. Женщина взяла мой ордер, прочитала целиком, сверила с паспортом и посмотрела на меня поверх очков.

— Гончаров Роман Петрович. Тот же блок, левая комната. Меня зовут Рябцева Антонина Павловна, комендант сектора Б. Электроприборы, оружие, животные?

— Отвертка с пассатижами. Отец в дорогу собрал. Это не оружие?

— Это инструмент, — успокоила она и выложила мои три ключа и два листа. — Инвентарная ведомость, один экземпляр на комнату. Талон на белье такой же. Теперь оба слушайте, потому что каждый год кто-нибудь этого не слышит. Ведомость вслепую не подписывать. Придете в комнату — проверите замок, лампу, стекло, розетки, мебель по списку. Что сломано, поцарапано или треснуто, пишете в графу «Примечания», и я это заверю. Если сейчас подпишете не глядя, в июне с вас спросят за царапину, которая была там до вас. Ясно?

— Ясно, — сказали мы вразнобой, и Кантемир добавил: — Все проверим, Антонина Павловна.

Тетка посмотрела на нас взглядом, в котором откровенно читалось «видала я таких проверяльщиков, пока дойдете — все забудете, а мне потом расхлебывать», но ничего не сказала и сделала вид, что поверила.

— Столовая сектора в цоколе, до восьми вечера. Второе одеяло, если замерзнете, у дежурной. Розетки в комнате только под лампы и зарядку. Кипятильники, плитки и самодельные нагреватели запрещены, пункт девятый: первый раз акт и разговор со мной, второй раз выселение. Чайник кипятите на кухне, там плиты. Если что-то сломается, сами не чините, скажите дежурной, заявку передадут в хозяйственную часть. — Она уже тянулась к следующему ордеру. — Идите, лифты сейчас свободнее, чем будут через час.

В коридоре мы оказались вдвоем, сразу потянувшись к вещам. Причем у Атажукина с собой был кофр такого размера, что в нем запросто могли поместиться мой чемодан вместе с гитарой, а если хорошенько утрамбовать, то и Таська со щуплым дядей Толиком.

— Кантемир, — сказал парень и протянул руку. — Можно просто Кан. Соседи, значит.

«Кан. Шао Кан», — мысленно улыбнулся я, но озвучивать не стал.

— Роман, — представился я и пожал его жесткую ладонь. — Раз уж нам в одну комнату, давай сразу на ты, Кан.

— Давай, Ром, — кивнул он. — Если не рассоримся, нам пять лет одним воздухом дышать. К диплому или побратаемся, или станем смертельными врагами.

— Лучше первое.

— Ага, — ухмыльнулся он. — Но даже кровные братья, если живут в одной комнате, могут друг друга та-а-ак задолбать, что туши свет!

Посмеиваясь и перешучиваясь, мы подошли к лифтам. Правда, далеко не первыми, там уже столпилась очередь с чемоданами, коробками и одним фикусом в кадке. Пока мы ждали, я успел прикинуть, что в Таськином вопросе про лифты одним числом не отделаешься: их тут было много, но заняты оказались все.

Кантемир, окинув взглядом толпу, поставил кофр на пол и не сел на него, как другие, а замер рядом, не касаясь стены.

— Смотри, — сказала за нашими спинами девчонка своей соседке, не особо понижая голоса, — на двенадцатом теперь будут жить лауреат и князь, причем в одной комнате. Комендантша, конечно, отожгла. Веселая тетка.

— Какой еще князь? Ты чего выдумываешь? — буркнула ей в ответ девчонка с сиплым, как при простуде, голосом и шмыгнула носом — наверное, так же как я, не послушалась мать, твердящую про кофту.

— Да этот, кавказский, с кофром. Фамилию в проходной называли, я сама слышала. Жуков, что ли, только не Жуков.

Я не обернулся, а Кантемир и бровью не повел. Только когда двери лифта открылись и мы втащили внутрь его кофр и мой чемодан, я спросил:

— Ты правда князь или девчонки выдумали?

— Правда, — хмуро ответил он, уставившись на светящиеся цифры над дверью. — Здесь это ничего не значит, Ром. Пропуск у меня спросили, как у всех, и кинжал забрали, как забрали бы у любого. Я за этим сюда и ехал. Чтобы как все.

Ну вот, приехали. Теперь про нашу комнату будут трындеть все кому не лень, и простуженные, и здоровые. Слился, называется, с толпой — нарочно не придумаешь.

— Ну и комнату нам собрали, — не сдержался я, — весь этаж обсуждать будет.

— Я так и понял, когда комендантша твою фамилию прочитала, — ответил он и все-таки посмотрел на меня без тени улыбки. И непонятно было, доволен он новым соседством или раздражен.

Лифт, пока мы болтали, остановился на двенадцатом. Двери разошлись прямо в коридор, где у стены поставили длинный стол, и за ним женщина в халате выдавала по талонам постельное белье.

Жизнь на этаже кипела вовсю, народ приезжал и осваивался, пытаясь по-быстрому устроить нехитрый быт: двое пацанов стояли перед столом с талонами, парни и девушки сновали туда-сюда