Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

На третью ночь — ещё ближе. Пятьдесят метров. Я видел его тень — огромную, неподвижную, — мелькнувшую между стволами. Один золотой глаз отразил лунный свет, как монета, упавшая в тёмную воду.

На четвёртую ночь я не вышел из Скриптория. Просто сидел у окна, смотрел на лес и ждал. Он тоже ждал. Я знал это — чувствовал запах даже сквозь каменные стены. Слабый, но безошибочный. Он был там. И он никуда не уходил.

На пятую ночь я понял: это никогда не кончится. По крайней мере — не по моей воле.

— Почему он не нападает?

Силас сидел за столом в Скриптории, перебирая старые свитки. Мой вопрос, кажется, не удивил его — он ждал его.

— Потому что ему не приказали. — Он отложил свиток и посмотрел на меня. — Гарм — не дикий зверь. Он — ронин. Оборотень без стаи, последний из своего рода в этом регионе. Когда-то у него была стая — большая, сильная, — но что-то случилось. Подробностей я не знаю. Знаю только результат: он остался один. И в этом одиночестве его подобрал Алессандро дель Торче.

— Подобрал?

— Завербовал. Связал долгом крови. Теперь Гарм служит Вентру — не из лояльности, не из страха, а из обязательства. Это старая магия Гаруу, их понятие о чести. Если ты должен — ты платишь. Даже если ненавидишь того, кому должен.

— И что он должен Алессандро?

— Не знаю. — Силас покачал головой. — Но это что-то серьёзное. Достаточно серьёзное, чтобы оборотень — существо, ненавидящее вампиров на биологическом уровне, — служил одному из них. Алессандро не дурак. Он не тратит такие активы на мелочи. Если Гарм здесь — значит, ты важен.

— Он просто смотрит. Ночи напролёт. Не нападает, не угрожает — просто присутствует. Как… как волк, который ходит кругами вокруг овцы.

— Это тактика. — Силас поднялся и подошёл к окну. — Алессандро хочет понять, что ты такое, прежде чем принимать решение. Гарм — его глаза. И его зубы, когда придёт время. Но пока — он просто собирает информацию. Как ты охотишься. Как двигаешься. Как реагируешь на стресс. Твои сильные стороны. Твои слабости.

— Тактика «непреднамеренной агрессии», — пробормотал я. — Он не делает ничего угрожающего, но само его присутствие — угроза. Постоянное давление. Оно выматывает, заставляет нервничать, ошибаться. Рано или поздно я сорвусь — либо нападу, либо побегу. И то, и другое — провал.

— Именно. — Силас чуть улыбнулся. — Ты быстро учишься. Теперь вопрос: что ты будешь с этим делать?

— Ничего, — сказал я. — Ждать. Тренироваться. Продолжать жить так, будто его нет. Это игра нервов, и я должен её выиграть.

— Хороший ответ. — Силас кивнул. — Но помни: Гарм — не просто наблюдатель. Он — хищник. И если ты дашь ему повод — он перестанет смотреть и начнёт действовать. Не провоцируй его. Не показывай страх. Но и не показывай агрессию. Будь… никаким. Скучным. Не заслуживающим внимания.

— Притвориться мёртвым.

— Притвориться не стоящим усилий. Это сложнее, чем кажется.

Я пытался. Но это было трудно.

Днём — точнее, в дневном сне — я был в безопасности. Солнце запирало нас обоих в наших укрытиях: меня — в Скриптории, его — где-то в логове, которого я не знал. Но каждую ночь, едва солнце садилось за горизонт и я открывал глаза, — первое, что я чувствовал, был запах. Он стал частью моего мира — такой же константой, как шёпот Сети или холод камня под босыми ногами.

К концу первой недели я заметил странность.

Не присутствие Гарма — к нему я уже начал привыкать. А свою реакцию на него. Вернее — её отсутствие.

Моя Диаблери-паранойя — та самая, что включалась при виде любого вампира, что кричала «Опасность!» при встрече с Морбид, что зудела на каждом собрании Сплетения, стоило незнакомому Малкавиану подойти слишком близко, — молчала. Напрочь. Как будто Гарма не существовало. Как будто мой внутренний радар, настроенный на вампирскую угрозу, не регистрировал оборотня вообще.

Я проанализировал этот феномен с клинической холодностью — Метагеймеру нужны были данные, а не эмоции. Первое Видение показало мне пять смертей — и одну из них, самую яркую, ту, что оборвала Видение, — смерть от клыков. Диаблери. Амарант. Когда чужой вампир выпивает не только кровь, но и душу. Именно этот образ — два лица, две пары клыков, кровь на двух подбородках — настроил мою паранойю на вампиров. Не на всех хищников. Не на любую угрозу. Только на тех, кто мог выпить меня досуха — до последней капли не только витэ, но и личности.

Оборотень — живое существо, не нежить — не мог совершить Амарант. Да, он появлялся в Видении — «волк, стоящий на задних лапах в лунном свете», — но как другая смерть. Не та. Паранойя, настроенная на частоту «Диаблери», не регистрировала сигнал «Гаруу». Разные каналы. Разные угрозы.

И это было ужасающе.

Потому что если вампир — любой вампир — мог подойти ко мне вплотную, а я бы не почувствовал тревоги, я был бы беззащитен. Но с Гармом было иначе — сложнее. Оборотень не был вампиром, и паранойя его игнорировала. Но Зверь — мой внутренний хищник, древний и примитивный — узнавал его. Не как врага. Как… нечто иное.

Почему — я понял не сразу. Зверь не мыслит словами. Он древнее Каина, древнее человеческой морали, древнее самого деления на вампиров и оборотней. Он помнит время, когда хищники не делились на виды — было просто «мы» и «добыча». И Гарм — по запаху? по ауре? по тому, как двигался в темноте? — попадал в категорию «мы». Не конкурент за кровь: у Гаруу другая пища, другой голод. Не добыча: слишком силён. Просто… другой хищник на соседней территории. Сосед по охотничьим угодьям. С ним можно было делить ночь — не как с другом, а как с равным.

Это было иррационально. Это было глупо. Это было — Малкавиански. Но факт оставался фактом: оборотень вызывал у меня меньше страха, чем улыбка Матери Морбид. Потому что Гарм не