41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

Строгий голос в трубке пообещал Шмульдцу и всем остальным свиньям Восточный фронт и отключился.

— Поверил? — спросил я.

Лукас осторожно пожал плечами:

— Вроде как. Я старался.

— Слушай, Джордж, а чего вы,прибалты,все так дружно подняли мятеж против СССР? — спросил я с интересом.

Лукас завращал глазами, пытаясь понять что можно говорить, а за что можно и из маузера в лоб получить за контрреволюцию.

— Давай колись, Джодж, я сам комиссаров не сильно люблю. — тихим голосом подбодрил я его. — Среди них, к сожалению, нередко встречаются дебилы. Сами тоже сильно страдаем.

— Советы слишком круто начали менять жизнь в Литве,товарищ старшина, рушить привычный уклад, — решился он. — Многих уважаемых людей выслали в Сибирь только потому что у них было кое-что за душой, имущество стали отнимать, при чем часто у тех, кого не надо было б трогать.

Одно дело миллионеры,помещикии фабриканты,никто бы и не возразил, богатых нигде не любят, другое дело лавочники, аптекари, мелкие хозяева, сами на себя работавшие от зари до зари. Моего дядю отправили в ГУЛАГ, а у него всего маленький продуктовый магазин в Каунасе был.

— Ладно, Джордж, может быть наш советский трибунал тебя и простит, он ведь самый гуманный в мире, — усмехнулся я, — если,конечно,поймает после войны, что непременно будет, если у тебя не хватит мозгов свалить на Запад Европы.

Литовец всерьез задумался над моими словами.

Ко мне подошли пленные офицеры, окружившие помятого товарища в гимнастерке рядового.

Только вот не бывает у рядовых таких пронзительных стальных глаз, властных рож и шикарных кожаных сапогов.

— Я генерал-майор Богайчук, командир 125-й Стрелковой дивизии, принимаю командование на себя. — сказал помятый товарищ бодро.

Меня захлестнула глухая ярость. Б…; ещё не накомандовался,…. гребаная.

Согласно полученным от Голоса данным Северо-западный фронт воевал как бы ещё не хуже чем Западный. Хотя как можно было хуже.

Еле-еле сдержался от того чтобы не полоснуть по командному составу дивизии очередью из пистолет-пулемёта. Чего мучить трибунал и расстрельную команду когда и так все ясно.

Ответил генералу я крайне язвительно, с презрением глядя на его солдатский китель:

— Не вижу перед собой генералов. Вижу, как говорили при старом режиме, расхристанного нижнего чина,трусливо попавшего в плен. Уверен, что советский генерал позору плена предпочёл бы пулю в лоб.

Находящийся рядом с генералом майор с наглой лакейской мордой адъютанта взвился в петушачьем крике:

— Да как вы смеете, старшина.

— Смею, гражданин бывший майор красной армии. Моё оружие выданное мне народом и партией при мне, а вот где ваше табельное оружие, бывший товарищ майор? — свой вопрос я практически выплюнул в его холёную рожу, подкрепив стволом ППД, направленным в грудь.

Адьютант мгновенно сдулся.Это ему не на паркетах перед начальством ретивую храбрость изображать.

И на куя спрашивается было затевать революцию, если и поколения не прошло, как возникло новое дворянство?Только без чести, наглое и глупое.

— В общем говорю один раз, а повторять для тупых и врагов советской власти не буду, за меня скажет моя пуля.Командую здесь я.

Каждого, кто попробует оспорить мою власть, буду считать немецким шпионом и расстреливать на месте. Есть здесь тупые и не понятливые?

— Не много ли на себя берете, старшина? — спросил генерал сурово.

— Столько сколько способен унести, красноармеец Безымянный.За то что вы пролюбили свою дивизию и попали в плен, вы уже заработали на трибунале высшую меру наказания.Я же за освобождение пленных и десяток успешных диверсий в тылу врага заслужил минимум пару орденов. Так что не нужно мериться регалиями, товарищ бывший генерал.

Тяжёлый командный взгляд командира дивизии загулял. Ему действительно нечем было мне грозить и надавить.

Он реально был в полной заднице.

— Товарищи, давайте перестанем ругаться и определимся с дальнейшими действиями. — предложил какой-то подполковник с умным усталым лицом.Видимо из штабных.

Генерал резко выдохнул и промолчал.

— Идея следующая, товарищи. — я открыл карту. — В 30 км от этого лагеря по имеющимся у меня сведениям находятся склады Прибалтийского военного округа. Всех освобождённых военнопленных предлагаю там вооружить, накормить и разделить на 10–20 партизанских отрядов, которым хочу поручить разрыв коммуникаций немецкой армии,рвущейся сейчас к Ленинграду. Без патронов, горючего и питания немцы должны сильно притормозить своё наступление.

Генерал взглянул на карту и сказал:

— Да здесь действительно были склады округа. А вот здесь, — он ткнул на точку гораздо ближе к нам. — склады нашей дивизии. Всего 7 км и по пути к окружным складам. Мы перед войной, конечно, их хорошенько почистили, выбрали все новые карабины и пулемёты, боеприпасы к ним, несмотря на отчаянные требования товарища Жукова не поддаваться на провокации. И ведь б… не поддались, бл…., встретили врага голой жопой…

Ладно…трибунал покажет кто был не прав.

Твердо помню,что на дивизионных складах оставалось немалое количество «мосинок» и устаревших «Максимов», и множество патронов к ним. И консервы там тоже были, и сухпайки.

— Тогда ведите товарищ генерал. — решил я.- Вам как говорят, товарищи краснофлотцы, и карты в руки.

— Бойцов нужно снабдить хотя бы водой если еды нет, — попросил штабной подполковник. — Эти литовцы таскали откуда-то воду, но редко в недостаточных объемах.

Он показал на Лукаса и скривился как будто лимон откусил.

— Расстрелять бы этих предателей, — предложил майор-адьютант и выругался.

— Неожиданные удары в спину литовских частей очень сильно осложнили нам обстановку. — подтвердил подполковник.

— Расстрелять предателей вещь всегда хорошая. — сказал я бодро. — Но есть информация, хоть и не проверенная, что литовский товарищ Джордж, он же Лукас, по заданию НКВД внедрился в ряды литовского антисоветского подполья… вместе с другими товарищами литовцами, из тех кто уцелел.

— Врёт он гнида антисоветская. — завопил майор, но как-то не очень уверенно. — Они над нами измывались.