Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Мужчины, — вздохнула Эльза, оглядев коробку. — Дарить ему было решительно нечего, вот и несли чай. В мои времена несли табак, результат тот же: полка и забвение.

— Зато теперь это вещественные доказательства, — заметил Генрих Карлович. — Забвение реабилитировано.

— Конрад. — Я повернулся к рыцарю. — Какой из них они пили? Смотри внимательно.

Рыцарь склонился над коробкой. Разглядывал долго и честно, даже забрало поднял.

— Не могу знать, мастер, — сознался он наконец. — Они для меня все одинаково трава. Я в чаях не разбирался и при жизни: солдату положено вино.

— А по запаху? — Альбина выхватила первый мешочек и поднесла к его шлему. — Вот, понюхайте! Вдруг вспомните!

Повисла пауза.

— После смерти я не чувствую запахов, барышня, — ровно сказал Конрад.

Альбина застыла с мешочком в вытянутой руке. Щёки её начали наливаться краской.

— Ой. Простите. Я не…

— Не изволь смущаться. — Рыцарь выпрямился во весь свой рост и громыхнул со всей куртуазностью: — Столь зело лепообразной деве я готов простить и не такое.

— Столь… какой деве?

— Лепообразной, — с удовольствием повторил Конрад.

Альбина беспомощно оглянулась на меня, на Эльзу. Графиня закатила глаза и сделала вид, что её здесь нет.

— Это комплимент, — перевёл я. — Старинный. Считай, что тебе выдали грамоту.

Помощница на всякий случай кивнула рыцарю, убрала мешочек обратно в коробку и вернулась к делу — порозовевшая, но уже деловитая.

— Виктор Александрович, а что же тогда делать? — Она пересчитала мешочки взглядом. — Их вон сколько, и все разные. Подписей нет. Чужой тут не найдёшь. И не факт ведь, что тот самый вообще дожил до нашего времени…

— Не проверим — не узнаем. Так что несём на экспертизу всё.

Глава 14

Утро следующего дня началось с необычного. Потому что две мои бригады вызвали меня на планёрку.

Событие это было из ряда вон. Обычно вызываю я: с новыми требованиями по технике безопасности, с уточнением сроков или с разбором полётов. И зову одних бригадиров, потому что отрывать от работы целый состав — расточительство.

А тут в главный зал явились обе бригады полностью. И Степаныч, и студенты. Стояли, переминались и ждали меня.

За тридцать лет я выучил: когда рабочие сами собираются в полном составе, это либо забастовка, либо кто-то что-то нашёл. На забастовку лица не тянули, не было в них абсолютного недовольства.

Повезло ещё, что дворцовая бригада пока не заступила. Люди Петра Игнатьевича ждали стройматериал: с балкой главного зала мы в итоге решили не мелочиться. Заменить целиком, а не латать, так надёжнее, а сверху я пройдусь даром. На том и договорились, материал уже ехал, переезд бригады намечался через два дня.

Проходя через зал, я по привычке глянул вверх, на центральную балку. Старая держалась на моих стойках честно, но своё она отстояла: замена напрашивалась давно, и через два дня ей предстояло уйти на заслуженный покой.

Альбина пришла со мной, с блокнотом наготове. За нами подтянулись зрители.

— Наконец-то будет что-то интересное, — Генрих Карлович потирал призрачные ладоши. — Собрание! Обожаю собрания. Тридцать три года на них сам выступал при жизни. А потом больше века в посмертии!

— Именно поэтому их все остальные ненавидят, — заметила Эльза и поднесла к губам чашку.

— Ненавидят неорганизованные собрания, сударыня. А организованные любят. Просто никто из вас ещё не видел организованного.

— И не увидит, Генрих. В этом их прелесть.

Пила она из чашки с большим достоинством, и все присутствующие давно знали, что в чашке ничего нет. Знала это и сама графиня, что ей нисколько не мешало.

Конрад встал у колонны, сложив руки перед собой: посмотреть на людское сборище рыцарь пришёл с искренним интересом.

Мартин остался в саду. Палач людских скоплений не любил, и я его понимал. Всё-таки тут собрание для живых, а призраки сами пришли, из своего интереса. И не у всех он был, что меня радовало.

К слову, по дороге сюда я видел его сад. Краев стоял над кустами и рассуждал вслух, куда что пересаживать. Мартин висел рядом, кивал и тыкал в нужную грядку.

— Смородину к южной стороне, говоришь… — рассуждал старик. — А ведь верно. Там солнце с утра.

Мартин удовлетворённо кивал и тыкал в следующий куст.

Каждый вёл свою половину разговора, и работало это у них безотказно.

С этими мыслями я и оглядел собрание.

— Ну. И зачем вы меня позвали? — спросил я.

Степаныч вышел вперёд. Следом, переглянувшись с ним, вышел Тимофей. Бригадиры встали передо мной, остальные подтянулись полукругом позади.

— Александрыч, — начал Степаныч. — Проблема серьёзная. И не только у нас. У них тоже.

— Мы вчера со Степанычем разговорились, — подхватил Тимофей. — И выяснилось, что дело не в его людях и не в моих.

— Я-то две недели думал, что это кто-то из них по нашим комнатам шарит, — признался Степаныч и покосился на студентов без прежней суровости.

— А я думал, из ваших! — Тимофей поднял палец. — Я уже, честно говоря, решил: всё. Доверие утрачено. Работаем на одном объекте, а друг на друга думаем…

Голос у парня на этих словах сел. Я отметил: из-за утраты доверия староста расстраивался заметно сильнее, чем из-за самой проблемы. Хорошее качество. С возрастом дорого обходится, но хорошее.

— Так. — Я поднял ладонь. — Что случилось? Объясните внятно, с начала.

— Вещи пропадают, — сказал Степаныч. — Начали со стройматериалов. Первые дни я думал: переложил кто-то и забыл. Бывает такое, дело житейское. Но не каждый же день!

— У меня часы пропали! — подал голос Лёшка из полукруга. — Три дня назад. Я думал, посеял. Всё обыскал, так и не нашёл.

И полукруг прорвало с обоих сторон.

— Лобзик пропал! Ну кому он сдался, лобзик?

— Набор отвёрток. Новый, я его два раза открыть успел.

— Ручки пропадают. Ручки! Я уже проволокой к планшету приматываю.

— Рулетка. Хорошая была, прорезиненная.

— Перчатки! Три пары за неделю!

— Уровень пузырьковый. Маленький, карманный.

— Кружка с базы отдыха, память…

Голоса шли вразнобой, налезали друг на друга, и в каждом сидела одна и та же обида: у работяг таскали инструменты и личные вещи.

— По одному! —