Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Во вторник могу, — сказал я. — У вас уже есть что спеть или мне что-нибудь поискать?

— Есть наброски, — ответил Слава. — Слова принесу, там пока два куплета. Если у тебя что-нибудь есть, тоже приноси, вместе послушаем.

— Ладно, я подумаю, что можно спеть. И гитару возьму.

Да, я был загружен. Нет, не так, я был очень загружен. И все равно ужасно хотелось посмотреть на их репетицию. Песню перед залом я спел, а вот выступать с командой никогда не пробовал. И ведь там придется договариваться, подстраиваться под других. Если они собьются, мне тоже придется выкручиваться. Хотел бы я послушать, что у нас получится.

— А во сколько во вторник? И где вас искать?

— К семи приходи, у лифта на первом встретим. Я за тобой спущусь, — пообещал Слава.

Мы обменялись номерами. Виталик попросил написать, если не получится прийти, и я пообещал. Тут из холла выглянула Вера.

— Ром, ты еще надолго? Мы тебя ждем вообще-то.

— Уже иду. До вторника, пацаны.

— Давай! — Виталик подхватил Славу под локоть, освобождая нам дорогу.

Прихватив чехол с гитарой, я махнул им на прощание рукой и пошел к Вере, а парни остались в коридоре.

— Что они хотели? — спросила девушка.

— В КВН позвали. Схожу на репетицию, посмотрю, что у них там.

— Ясно, — нисколько не удивилась Вера. — Ну идем, а то Жанна уже собралась за тобой идти.

Жанна… Блин, может, плюнуть на все и замутить с этой понятной и веселой девчонкой? А то по утрам меня спасают только тренировки с Каном и контрастный душ, но даже с этим, чувствую, клапаны скоро сорвет.

Я Жанне нравлюсь, это сложно не понять, и мне она приглянулась. Э нет! Стоп. Головой подумай, Гончаров, ты точно хочешь все усложнить еще больше?

Глава 11

Точная верхняя грань

В понедельник после алгебры я попросил группу задержаться. Во-первых, принес из учебной части изменение в расписании, а во-вторых, хотел договориться насчет консультации перед контрольной.

На занятиях по графике и работе на ЭВМ нашу группу поделили пополам. Я был во второй подгруппе, Полина Третьякова — в первой.

— Второй подгруппе занятия на ЭВМ перенесли со среды на четверг, на три часа, — объявил я.

— У нас же в четверг и так три пары, — возмутился парень у двери, уже собравшийся уходить. — Теперь четыре будет?

В последнее время я на собственной шкуре ощутил, что значит быть старостой. Расписание менял не я, а все нытье слушать приходилось мне: одному рано, другому поздно, третий не выспался и фикус не полил, а четвертый только вчера проснулся, осознал себя студентом и вообще пока не знает, что с собой таким делать. Тьфу!

— Да, в среду класс отдали старшим курсам, — упрямо закончил я. — И еще: Беляев согласился провести консультацию перед пятничной контрольной по анализу. Может, соберемся в четверг после ЭВМ?

— Ой, давай не в четверг, Ром, — попросила Полина. — Наша подгруппа в три часа уже закончит. Мне придется почти два часа ждать вас, потом сидеть на консультации и еще домой ехать.

Не, ну Полину я мог понять, она просто так капризы не разводила, потому стоило войти в положение.

— Тогда в среду, в три, — согласился я. — К этому времени занятия закончатся у обеих подгрупп. Всем подойдет?

— В четверг лучше, — отозвался парень у двери.

— А мне подходит среда, — сказала Полина.

Да чтоб вас. Я промолчал, не развивая дискуссию. Добился всеобщей тишины, а тишина — знак согласия. Значит, к черту демократию, буду диктатором!

— Попрошу Беляева на среду, — вынес я вердикт. — Завтра до первой пары сообщу, согласился ли он и в какой аудитории будет ждать.

Ребята начали расходиться, а мы с Полиной, Глебом Оболенским и Кантемиром остались разбирать домашние задания. К среде — чертеж по графике и плоскости по аналитической геометрии, к четвергу — системы по алгебре, а еще иностранный с пересказом и физподготовка. И нас с Глебом на этой неделе ждал Томилин, руководитель студенческого конструкторского бюро. Я окинул это богатство взглядом и мучительно представил, куда и как все это буду впихивать.

С пределом Полине я помог быстро, потом показал Кану, где он потерял ребро на чертеже. На собственной работе и споткнулся. В субботу написал доказательство и был собой доволен, а теперь увидел ошибку: вместо точной верхней грани взял любую границу. Пришлось зачеркнуть.

Считать и представлять деталь по проекциям я умел не задумываясь, а строгие доказательства давно остались в институте. На работе хватало того, что метод работает. Награда системы позволяла быстрее заметить ошибку, но готового решения не давала. Я полез в конспект. Глеб спросил, что переделываю, и я объяснил, где застрял. Полина напомнила про точную верхнюю грань и помогла найти нужную запись. Дальше я попросил не подсказывать и закончил сам, чему радовался больше, чем сорока пределам с корнями.

Закончив с доказательными мытарствами, я прямо из аудитории пошел к куратору. Объяснительную по заявлению Корфа о драке на дискотеке я отдал Герману Павловичу Крылову еще в начале сентября, а с тех пор ни слуху ни духу. Меня это молчание устраивало до тех пор, пока речь не зашла об общежитии для Кана. Вот уж чего мне не хотелось, так это расставаться с соседом, глядя, как на его место заселяется какой-нибудь прости, господи, Корф. И нет, дело не в баранине и тренировках — хотя и в них тоже, в этом соседа никто не заменит, — а просто в том, что Кантемир офигенный парень и с ним мне жилось абсолютно комфортно. Ну а что? Надежный, чистоплотный, не белоручка, не сплетник, как Денис, и не зануда, как Илья. И вроде не бабник, хотя его взгляды на Жанну с Верой были далеки от платонических. Хотя чья бы корова мычала… Короче, повезло мне прям с ним.

Крылов был у себя и на стук поднял голову от бумаг.

— Гончаров? Заходите, вы как раз кстати.

— Герман Павлович, — закрыл я за спиной дверь, — я насчет заявления барона Феликса Корфа по тому инциденту на дискотеке в нашем общежитии. Скоро месяц, а никто ничего не говорит. Атажукин до сих пор не знает,