Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Ждать больше нечего, — ответил Крылов. — Разбирательство закончено. Атажукин остается в общежитии, ему и Костромитину объявлены замечания за драку. Я как раз собирался передать через вас: пусть до среды зайдет ко мне, ему это надо услышать от меня, а не от соседа.

Я выдохнул с облегчением.

— А про меня там что-нибудь было? Корф ведь и про меня писал.

— К вам вопросов нет. Свое объяснение вы дали, больше от вас ничего не требуется. Идите, Гончаров.

Повезло! Стараясь не сиять как медный таз и не слишком демонстрировать свою радость, я благодарно улыбнулся:

— Все передам, спасибо, Герман Павлович.

Я поспешно свалил из кабинета — нечего отвлекать серьезного человека — и поскакал к себе в общагу. Кантемир был в комнате — сидел на кровати с учебником. Распахнув дверь, я с ходу заявил:

— Пляши! Я от Крылова. Тебя оставляют.

Кан поднял голову.

— Сам сказал? — уточнил он.

— Сам, — кивнул я уверенно. — Вам с Матвеем по замечанию, и все, вопрос закрыт. Только просил, чтобы ты до среды к нему зашел. Хочет лично морали прочитать, чтоб ты проникся и пустил покаянную слезу.

Кан закрыл учебник, лег на спину и прикрыл глаза.

— Отцу я об этом не говорил, — сказал он. — Ждал, чем кончится. Теперь и не придется.

Он этого не выдал, Кантемир вообще не так чтобы открыто демонстрировал эмоции, но я всей кожей почувствовал охватившее его облегчение. И дело не только в общаге. Просто никому не хочется облажаться — да еще толком не начав обучение. А Кантемир — человек гордый и закрытый. Такие все держат в себе, но переживают на полную катушку. К тому же я не знал, что он все это время скрывал от отца произошедшее. Да уж, ему явно пришлось понервничать.

Кан полежал еще немного и сел.

— А если бы сказал? — спросил я.

— Если бы сказал… Он бы заставил меня перебраться на постой к какому-нибудь московскому родственнику вроде дяди Магомеда, чтобы тот за мной присматривал. Но я-то ладно, пережил бы. А вот Матвей и Феликс — вряд ли. Оскорблений мой отец никому не спускает и длинные языки быстро укорачивает. В буквальном смысле.

Я задумался над его словами. А как именно аристократам разрешено защищать свою честь и достоинство? Вроде бы все теми же путями, что и обычным людям. С другой стороны, в моем мире при всеобщем равенстве находились все равно те, кто «равнее».

— А как ты узнал? — спросил Кан. — Тебя вызывали?

— Нет, — покачал я головой, плюхаясь на свое место у стола. — Надоело ждать, так что я сам пошел к куратору. Терпеть не могу зависшие вопросы. Они как будто место в оперативке занимают.

— Оперативке? — не сразу понял он. — А, оперативная память. Ну да, прикольная аналогия.

Кивнув, Кантемир встал и начал собираться, сказав:

— Чего тянуть, сейчас схожу. Ты не знаешь, Крылов еще у себя?

— Понятия не имею, — пожал я плечами, — но полчаса назад сидел в своем кресле.

— Отлично, не хочу до среды тянуть. — У двери Кантемир обернулся. — Ром, никуда не уходи. Вернусь, и пойдем ужинать. Сегодня я угощаю.

— У нас вчерашнее варево осталось, — напомнил я, но сосед решительно покачал головой:

— Завтра доедим. Сегодня хочу посидеть по-человечески, а не на кухне со сковородкой.

Ну что ж, у него хорошие новости. Можно и отпраздновать — имеем право!

— Тогда жду.

Пока Кана не было, я позвонил отцу Лизы, Георгию Илларионовичу Голицыну: на приеме он просил сообщить, чем кончится разбирательство, каким бы ни был итог. Он довольно долго не отвечал, но когда я уже собирался прервать звонок, на той стороне послышался глухой голос:

— Слушаю вас, Роман.

— Георгий Илларионович, я по заявлению Корфа звоню, — сразу же объяснил я. — Вы просили сообщить, а тут разбирательство закончено. Соседа моего оставляют в общежитии, ко мне вопросов нет.

Сказал и с замиранием сердца прислушался. Мне было важно, как он отреагирует. В конце концов, такие предложения получаешь не каждый день и не хотелось бы терять возможность попрактиковаться.

— Ну и хорошо. Спасибо, что выполнили обещание, Роман… — чуть живее отозвался Голицын-старший. — Кстати, а на участке у вас как? Показали, что хотели?

— Показали, спасибо большое, это был ценный опыт.

— Значит, не зря съездили. А ваш товарищ, Оболенский, тоже остался доволен? — спросил Голицын, и я удивился, ну надо же, запомнил! А казалось, предложение-то его дежурное. Просто отправил мальчишек в цех, не сам же учить собрался. А поди ж ты, даже фамилию не забыл.

— Глеб чуть заполненный бланк с собой не унес, — рассмеялся я. — Начальник не отдал, но разрешил цифры переписать. Мы там до последнего сидели, потом в университет бегом возвращались.

— Ну, бланки вы нам оставьте, — усмехнулся Голицын. — Хорошо, что вам обоим было интересно.

— Спасибо, что договорились. Сами бы мы туда не попали.

— Пожалуйста, Роман. Рад, что пригодилось. Всего доброго.

Я убрал телефон. Надо было еще тогда, после поездки, позвонить и поблагодарить, а я дотянул до конца месяца.

Кан вернулся через полчаса.

— Все, отстрелялся, — сказал он с порога, взял куртку и скомандовал: — Одевайся. Тут у метро пельменная есть, борцы из секции хвалили. Говорят, пельмени там готовят боги кулинарии!

До метро шли минут двадцать. Пельменная оказалась маленькой и почти пустой. Кан заказал две двойные порции пельменей с говядиной, сметану, хлеб и чай. А когда я полез за деньгами, отодвинул мою руку и заплатил за обоих.

— Я же сказал: угощаю.

Спорить я не стал, не тот случай. Пусть человек порадуется. Пельмени лепили руками, это было видно: двух одинаковых не найти. Не уверен насчет богов на кухне, но тесто таяло во рту, а фарш был сочным и, что для молодого растущего организма важно, его было много.

Кан молча съел половину своей порции, потом отложил вилку и сказал:

— Мне ведь отец еще летом предлагал квартиру снять. Отдельно, не дома у дяди Магомеда. Но я сам в общежитие захотел.

— А чего отказался? — спросил я с набитым ртом и бухнул в тарелку еще ложку сметаны. Она, конечно, была не деревенская, в которой ложка стоит, но