Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Впрочем, письмо от русского государя более ничем не порадовало.

Месть откладывалась минимум на два года, а то и больше. Илона даже ногой от досады топнула.

– Так долго!

– А вам что нужно, госпожа? Убить Леопольда – дело нехитрое, все возможно. Да только сын у него есть, наследовать есть кому… это – неинтересно. Мертвый человек не страдает. А вот живой…

– А чего хочет русский государь?

– Чтобы еще при жизни Леопольда Австрия начала разваливаться на клочки. Чтобы ее рвали со всех сторон, а Леопольд ничего не мог сделать.

– И это возможно?

– Да, госпожа. Если правильно подойти к делу.

Илона кивнула. Задумалась.

Но… а что она теряла? Месть? Она будет свершена. Просто отложена.

Вот удастся ли удержать Имре?

– Месть подают к столу холодной.

Женщина посмотрела на собеседника. На письмо. В окно. И отбросила назад прядь темных волос.

– Что ж, будем готовиться к свадьбе. Имре сопроводит Юлиану в Польшу, я полагаю.

– А заодно побеседует кое с кем… чтобы не бросался в бой очертя голову.

Улыбка на губах менестреля была достаточно тонкой – и Илона кивнула.

– Пожалуй. А мы будем готовиться к прибытию невесты.

– Я думаю, вам понравится царевна Наталья.

Илона вспомнила свою свекровь, Софию Батори, поежилась… вот ведь! И понимала старая ведьма, что Зриньи и Ракоци должны держаться вместе, но не гадить не могла!

Никогда Илона так с невесткой не поступит!

– Если она похожа на брата – я уверена, что понравится. Какая она?

– Очень своеобразная девочка. Очень умная, начитанная, знает десяток языков, свободно читает и пишет на них…

Илона кивнула. Это было интересно.

– Вы расскажете о ней Фереку?

– Почту за честь, госпожа.

Нельзя сказать, что Ферек проникся радостью от предстоящего события, но увидев миниатюру, хотя бы призадумался. Царевна Наталья была копией матери, даже чуть улучшенной. Ярко-синие Романовские глаза, золотые волосы, умное вдохновенное лицо – даже если поделить надвое, все равно получалась очень милая девочка. А ведь миниатюра ничего не приукрашивала.

* * *

Илоне досталась ужасная свекровь, это верно. А Фереку грозила кошмарная теща.

Софья выдерживала настоящие бои.

– Не отпущу! Ни за что!

– Любава, это не в нашей власти!

– В твоей! Она же дитя еще!

– Твое дитя уже так по сторонам глазками стреляет, что скоро ковры дымиться начнут! Ты ее до старости при себе держать будешь!? Шестнадцать лет девке!

– Соня!

– И как хочешь, но этим летом Володя отправится в Крым. Ты парня уже вконец замучила.

– У тебя нет сердца!

– Зато глаза есть! Мальчишка то в Дьяково сидит безвылазно, то поручения у меня выпрашивает, лишь бы в Кремле не оседать надолго… Любава, очнись! Дети выросли, пора отпускать их от своей юбки!

– Ты не говорила бы так, будь это твои дети.

Софья невесело рассмеялась.

– Мои дети…

Она прошла через то же, что и Любава еще лет триста тому вперед. И как же ей не хотелось выпускать сына из дому! Не отдала в армию, не отпустила в Москву, в институт, не…, не…, не…

Вот и вырос мальчишка глупым и избалованным.

Сейчас она такой ошибки не повторит. Уже не повторила.

Про мальчишек и про Аленку можно было сказать многое, но они были – самостоятельные. Случись что с ней, с Иваном – они выживут. В любом гадючнике.

И хорошо, что Наталья с десяти лет воспитывалась, как одна из ее девочек, да и Володя жил в Дьяково, приезжая домой только на лето. Любава испортила бы их своей заботой.

Да она и пыталась, но дети, глядя на хорошие примеры, тянулись за старшими.

– А если ее там отравят!? Ракоци едва спасли! Наташенька будет мишенью!

– Ничего. Я с ней людей пошлю. Девочка она умная, так что справится.

– У тебя нет сердца, Соня!

Софья честно выслушивала истерику еще часа полтора. А потом, когда Любава всласть настрадалась, удрала прочь. И приказала передать Ромодановскому, чтобы уделил внимание любовнице. Он, конечно, и так его уделит, но…

Если Любава будет так закатывать истерики до отъезда детей – Софья сама убьется! На радость врагам!

* * *

Европа дымилась.

Почему-то так всегда – где чума, там и пожары.

Мертвые люди, мертвые животные, мертвые…

Это страшно. И чумные лекари, которые бродили из дома в дом – тоже были страшными. И тележки, на которые сгружали трупы, чтобы или захоронить – или сжечь, и беспомощные глаза людей, которые не знали, за кем из них придет завтра зараза, и даже колокольный звон.

Все несло оттенок обреченности.

Молись, не молись – тебя не услышат, не ответят, не пощадят…

Кто-то топил страх в вине, надеясь не увидеть или хотя бы не понять смертей. Кто-то молился. Кто-то заперся дома в надежде, что смерть не преодолеет дверей.

Болезнь не щадила никого – ни бедного, ни богатого. Пришла она и в роскошный дворец Педру, забирая с собой то, что он ценил более всего – жену и новорожденного сына.

Мария-Франциска Нойбургская скончалась, не прожив и двадцати пяти лет. Его величество был неутешен, хотя от чего более?

Утраты жены? Сына?

Педру и сам себе не признался бы, но второе ранило сильнее.

Сын, наследник, продолжатель династии, малыш Жуан….

Что ж, у него еще есть Белла, но она сейчас далеко – и это хорошо. Пусть подождут с возвращением до конца лета, чтобы зараза наверняка ушла из Португалии.

Это Педру и отписал дочери. Пусть побудут на Руси, так оно безопаснее.

* * *

– Ну что, братец, готов к подвигам?

Алексей с легкой иронией смотрел на младшего брата. А ведь хорош вымахал – та еще погибель девичья! Высок, строен, широкоплеч, золотые кудри лежат волной, а взгляд синих глаз спокойный и уверенный. Есть от чего потерять голову.

Добавим еще, что это – царевич, и девушек можно штабелями складывать. Скирдовать, в снопы вязать… впрочем, была и отдельная когорта, на которую царевич просто не действовал – Софьины девушки. Та, которая теряла голову, могла вылететь за дверь, а этого не хотелось ни одной.

– Хоть головой в огонь за-ради блага земли Русской, – ответствовал Владимир. И даже улыбнулся, нахаленок.

Брата Алексей любил – насколько мог. Тут и большая разница в возрасте, когда Владимир родился, Алексею уже шестнадцать исполнилось. А потом еще столько свалилось на юношеские плечи – куда уж тут с братом возиться, выспаться бы!

– Ну, головой в огонь я от тебя не потребую. А вот в Венгрию поедешь.

– Наташку повезу?

– Ее, а то кого ж.

Владимир даже не удивился.