Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

– А мать что?

– Что-что, буянит. Тебе ли не знать? Требует оставить тебя в Москве, а Наталью не выдавать замуж. В крайнем случае – пусть живут с мужем в Кремле. Ее бы воля – она бы всех сюда загнала и заперла.

Володя вздохнул.

– Но ты же не передумаешь?

Алексей покачал головой. Нет, не передумает. Как не передумывал и раньше.

– Посмотрим, как ты справишься, малыш. Если все получится, дам тебе еще поручение. Пора становиться Романовым не только на словах, но и на деле.

Володя кивнул.

Это он понимал. Фамилия не определяет человека, а памяти предков надо быть достойным. Хвалиться их славой, ничего не представляя из себя – удел человека слабого и глупого.

– Что мне надо знать об этой поездке?

– Многое. И я, и Софья, и Ромодановский – мы все еще не раз поговорим с тобой. Весна будет яркой, а зима… у нас осталось очень мало времени.

* * *

– Помощи ждать неоткуда.

Леопольд произнес это просто так, сам для себя.

А и правда – кто ему поможет?

Германские княжества?

Смешно даже думать об этом! Помочь-то они помогли бы, но не безвозмездно! Все эти курфюрсты, князьки, герцоги, все это лоскутное одеяло – солдат-то они дадут, но сколько за них запросят? Пока с каждым договоришься, да пока расплатишься! А казна и так дно показывает! Турки, твари, выгребли все, что могли, скоро на новые штаны не хватит, не то, что на наем войск.

Поляки не придут. Корибут высказался как нельзя более точно. После покушения на детей, которое осуждают все благородные люди…

Вот уж воистину – нет хуже дурака, чем дурак с инициативой!

Да не нужна была Леопольду смерть тех щенков! Дважды и трижды не нужна! Илона – да! Имре – трижды да!!! Он бы их в гробу увидел и порадовался. А это соплячье…

Лучше бы их родители сдохли, а он бы забрал детей и воспитывал в нужном духе. Он сумел бы это проделать!

Так нет же!

Вместо того, чтобы отравить женщину, этот недоумок решил ударить по больному, по ее детям. Вот и результат! Детей выходили! Умника поймали – и он вовсю поет про приказания императора!

Илона жива-здорова и полна планов мести, это уж наверняка.

Венгры стали навек врагами, а поскольку они сейчас под крылышком у Корибута, а тот является зятем русского государя…

В общем тут на помощь рассчитывать не стоит.

Французы тоже не придут.

Итальянцы?

А сколько там этих итальянцев? Даже если и дадут пару отрядов – погоды они не сделают.

Испания и Португалия? Примерно то же самое.

Но и воевать турок необходимо. Иначе они вконец обнаглеют…

Один раз они уже взяли Вену – и кто сказал, что они не попробуют повторить?

А война – это тяжелое и разорительное мероприятие. И лучше его делить на двоих-троих… как же быть, как быть?

Вот если бы Текели и правда не стало… или не стало польского короля…

Второе даже лучше, потому что оборвется ниточка, которая связывает венгров с поляками… может, попробовать?

Леопольда можно было назвать как угодно – подлецом, мерзавцем, иезуитом, но только не глупцом. Откинувшись на спинку кресла, он строил план будущей интриги, которая вернет Венгрию под его владычество.

* * *

Времени и верно, оставалось мало.

Надо было готовить войско – это первое. Так что и Алексей, и Воин Алексеевич целыми днями пропадали в казармах. Постаревший, но не утративший прыти Патрик Гордон едва не на коленях упрашивал Алексея взять его в поход. Алексей пока думал.

Софья, конечно, нуждается в опоре, но рядом с ней остаются и Воин Алексеевич, и Ежи Володыевский, сильно обрусевший за эти годы, и сама она в грязь лицом не ударит.

А Патрик…

Было у него что-то личное к шведам, было. Но мужчина молчал, а Алексей не настаивал.

Леййла тоже не удерживала мужа. Софья предложила ей помощь, но женщина только головой покачала.

– Ему надо. Если я сейчас встану на его пути, он мне потом никогда не простит…

Не спросить Софья не могла.

– А если не вернется?

– Это его путь.

Этого Софья не понимала, но и спорить не могла. Да и не хотела она спорить. Если Патрик решил умереть на поле боя, а его жена не против – что ж, так тому и быть. Эта дорога не хуже остальных, и кто сказал, что умирать в постели, в окружении суетящихся докторов и рыдающих близких – приятнее? Ей не понять, но не ей тогда и судить.

Надо было собирать невесту в дорогу. И тут откровенно вредила Любава. То есть она старалась помочь, но слезливая бабская натура брала свое – и царица-мать срывалась на горестное: «как же ты там в чужой-то стране, без меня-а-а-а-а…».

Невесту это не радовало, так что сборы проходили в весьма нервной обстановке. Софья уж раздумывала, не попросить ли Ромодановского о личной услуге? Лучше уж беременная царица, чем впавшая в слезоразлив. Но сейчас было не до того.

Надо было в очередной раз прошерстить бояр, которые были недовольны отъездом царевны из страны – и под это дело еще раз воспитать в них патриотизм. Все-таки ей оставаться на хозяйстве. Да и повод хороший. Она – стерва и гадина, гнобит благородное сословие, а добрый государь потом приедет, погрозит сестрице пальцем и всех помилует. Как говорится, ни один добрый дядюшка Сталин не может без злого Берии.

Надо было внимательно следить за Немецкой слободой и за посольствами – шпионы не просто активизировались, они носились, как в зад укушенные. Еще бы, столько всего в воздухе носится! Но то московский воздух. А вот чтобы не перенеслось во Францию или там, Австрию – надо было проследить.

Надо было начинать готовить царевича Федора. Погоревал, помолился – пора работать! Если его действительно отправлять наместником к шведам, ему кучу всего еще знать надо.

Надо, надо, надо… Софья просто падала вечером и выключалась, словно перегоревшая лампочка.

Иван тоже сидел, не разгибая спины. Он собирался на войну, но казначейство тоже просто так не оставишь. А потому – все расписать помощникам, выдать порцию воспитательных подзатыльников, пообещать еще столько же по возвращении, приставить наблюдателей и тех, кто будет наблюдать за наблюдателями, а то дай людям волю – все разворуют. К тому же, кто-то должен организовать снабжение. Мало ли, если они на год задержатся…

Оставлять жену и детей ему не хотелось,