Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

Кальпур стоял позади трона, будто тень. Признаться, послу уже надоело удерживать себя на ногах. Он наблюдал одну и ту же картину раз за разом: более сотни голых женщин и мужчин протащили перед Челефи и его мстительными капризами — несчастная вереница, некоторые гордые и дерзкие, но большинство жалкие и сломленные, хрипящие и умоляющие о милосердии, которое ни разу не было проявлено.

Челефи требовал отказа от веры в Хореса и если человек не соглашался, то его убивали на месте. В ином случае, людей распределяли в зависимости от статуса и потенциальной выгоды. Впрочем, последнее относилось лишь к мужчинам, так как женщин, вне зависимости от положения, просто выводили, чтобы использовать для насыщения собственных диких пристрастий.

Процесс всё длился, длился и длился… Сайнадский дипломат устал рассматривать очередных напуганных жертв. Ему надоел этот грязный фарс, который становился лишь злее и изощрённее с каждым следующим пленником. Подобное казалось скудным и примитивным для взгляда немолодого посла, у которого уже начали болеть ноги и чесаться спина.

Однако в этот раз… Увидев Фиру, Кальпур мгновенно насторожился, перестав зевать, а его острый взгляд впился в эту женщину, пристально изучая всю без остатка.

Стражники бросили её на площадку, возле ног своего повелителя, но если с другими пленниками они наслаждались каждым мигом их унижений, не забывая отвешивать злые шутки или обидные, болезненные тычки, то сейчас сделали это с механической неохотой — будто надеясь отгородиться от женщины своими вынужденными обязанностями.

Челефи подался вперёд, с интересом рассматривая очередную жертву. Он поглаживал свою бороду, задумчиво щурясь, чего не делал ранее ни с кем.

«Прецедент», — подумал эмиссар.

— Эралп, мой помощник, поведал мне занимательную историю, — произнёс визирь, изучая, как Фира медленно выпрямилась, демонстрируя грацию, несмотря на закованные в железо руки.

Жрица Аммы не показывала ни малейшего страха перед ситуацией. Не смущалась она и отсутствия одежды, и своей наготы.

«Очевидно, здесь имеет место быть работа искусных целителей и алхимиков», — с долей профессионализма оценил её Кальпур. Как человек, который регулярно отирался в самых высших кругах, входя и во дворец Велеса в Каржахе, и в имения представителей дворянских родов, он умел определять изменения внешности. И чем богаче заказчик, чем опытнее целитель, тем больше сходства можно было найти у их «пациентов». Сейчас посол был свидетелем подобной работы, которая, тем не менее, сохранила изрядную долю индивидуальности самой Фиры.

Кальпур видел в женщине твёрдость, которая противоречила мягким изгибам её белоснежной кожи. Дипломат также находил что-то в её осанке, прищуре и положении тела. Что-то, что заставляло думать о привычках кого-то куда более старшего, чем эта жрица, которой, на вид, было порядка двадцати пяти лет.

— Он рассказал, — продолжал говорить Челефи, — что ты — «Святая мать» Аммы, Фира, которая не так давно сменила Хиделинду.

На его слова женщина лишь мрачно и снисходительно улыбнулась.

— Всё верно, — немногословно ответила она.

— Ещё Эралп поведал, что именно ты та причина, благодаря которой, все западные земли Кашмира пылали восстанием, а потому упали в мои руки, как перезрелый плод, — тон визиря стал более серьёзным.

Фира кивнула.

— Я всего лишь сосуд. Я дарую только то, что было налито в меня, — в её словах звучала сила и доля пренебрежения.

«Грозная женщина», — ухмыльнулся Кальпур.

Она стояла голой, под сворой голодных мужских взглядов, но её вид, осанка и тон показывал уверенность. Причём уверенность была слишком глубокой, чтобы её можно было назвать гордостью или глупостью. Скорее… неким величием, которое смогло каким-то чудесным образом снести стену между ней и знаменитым лидером кашмирского восстания.

— И что ты будешь делать теперь? — улыбнулся Челефи. — В момент, когда Амма предала тебя?

Отчего-то сайнадский дипломат припомнил пренебрежение и неверие визиря в других богов. Лишь Триединство… Правильно ли это в текущей ситуации?

— Итог подводить ещё рано, — заявила Фира. — Здесь не карточный стол, за которым можно обсуждать победу или поражение. Твой приход — подарок. Воля богини семейного очага.

— О, — насмешливо фыркнул визирь, — так значит Амма желает смерти своей верной пастве? Уничтожения собственных храмов? Мучений «Святой матери»?

Кальпур нахмурился. Чем больше он наблюдал за Фирой, тем больше противоречий видел. Глаза жрицы сияли влагой, придающей её телу уязвимости и желания обладать. Тонкий стан и объёмная грудь привлекали взор, чем-то неуловимо напоминая молодых деревенских девственниц. Но при этом умудрённый жизнью посол подмечал нечто седое, твёрдое и старое. Непреклонное… Даже пушистый холмик её женского естества…

«Символ противоречий», — подумал сайнадский дипломат. Разумеется он осознавал, что ей, скорее всего «снизили возраст», но это не делало ситуацию лучше. Лишь чуточку понятнее.

Словно манящий взгляд и скрытое обещание девственной юности затмили облик старой ведьмы, но не сумели спрятать венчающий её смысл, висевший вокруг Фиры, как туман.

Даже сейчас, в её взгляде на Челефи, угадывалось нечто змеиное, холодное и полное яда. Что-то злобное и с возрастом ставшее безжалостным. Оно вспыхнуло в глазах этой женщины, раскрасневшейся, задыхающейся и такой манящей.

— Почитатели Аммы принимают любые подарки, которые посылает нам богиня, — пропела Фира. — Даже страдания, которые окутывают наши тела, в конечном итоге несут благо, если на то воля её. Она спасёт нас! От забвения. От тех, кто поддался беззаконию, соблазнившись беззащитной паствой, ведь Тораньон — лишь арена, где души подвергаются испытанию для истинной жизни в мире своих богов. Только испытав всё, что ниспошлёт Амманиэль, можно заслужить место рядом с ней в последующей вечности. Поэтому любые страдания — тлен, по сравнению с грядущим!

Челефи расхохотался. Похоже, слова Фиры и впрямь рассмешили его. Вот только веселье визиря резко контрастировало с очевидным нервным беспокойством его приближённых.

— Получается, даже нынешнюю ситуацию, — развёл он руками, как бы охватывая весь зал, — ты считаешь «подарком»?

— Верно, — тонко улыбнулась женщина.

Кашмирец усмехнулся, коснувшись своей бороды. Его глаза пристально смотрели на Фиру.

— Ты хоть осознаёшь, что я могу отдать тебя на забаву моим солдатам? — спросил он совершенно нейтральным тоном.

— Можешь, — кивнула она, — но не станешь так поступать.

— И почему это? — насмешливо уточнил Челефи.

В мгновение ока Фира стала застенчивой и одновременно распутной. Она даже взглянула на свою грудь, упругую от невероятной молодости.

— Я та, кто рождена чёрной землёй, дождём и потным солнцем, — произнесла женщина. — Амма создала меня по своему образу и подобию, наделив сладостью и