"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

по паутинкам из пузырьков воздуха, каменными фигурками креллов с лукаво блестевшими глазёнками. Как вдруг сознания достиг чётко слышимый голос: «Пора... Пора на поверхность... Просыпайтесь!»

Яркая картинка истаяла. Татьяна с неохотой подняла веки. Прямо напротив её лица висели два огромных, карих глаза с вытянутым вертикально зрачком. Переход от состояния умиротворенности, в котором она пребывала, к неизвестной и отчасти пугающей реальности оказался таким резким, что сердце дёрнулось, вмиг нарушая сбалансированную работу организма. Адреналиновый жар выжег остаток кислорода из крови, Татьяна забилась в воде, пытаясь подняться к поверхности. Но широкая перепончатая лапа придала ей ускорение, ощутимо толкнув под «пятую точку». Татьяна Викторовна пробкой вылетела из воды, пружинящий мостик подхватил её в объятия, балансируя, чтобы она не упала обратно. Из глубины поднималось что-то большое, буро-коричневое, вызывая движением длинных конечностей буруны и пенные водовороты на поверхности водоёма.

Смахивая с лица мокрые волосы, Татьяна наблюдала, как показываются над водой лупатые глазищи, плоский бугорчатый лоб, широкий нос с ноздрями, прикрытыми полупрозрачной кожицей-плёнкой. Похожие на лопаты для чистки снега, перепончатые шестипалые лапы подгребали воду под брюхо существа, не давая вновь опуститься на дно.

Безмолвный голос коснулся сознания, и стало ясно, что думает гостья вовсе не на межгалактическом коде, вяжет цепочки мыслей замысловато и вычурно, но, несмотря на неизвестную семантику, Татьяна ясно понимает сказанное:

«Странное существо, я не знаю вас, но узнаю мелодию разума. Кто вы?»

Опознав, наконец, серафиду с Крелоса Татьяна отступила на шаг и автоматически отхлопала ладонями затейливую мелодию, которой научил её Лу-Тан. Ритмические хлопки передавали пожелание жизни, полной глубоких, как вода океана, мыслей, и ярких, как лучи солнца, откровений мироздания.

«Я не ошиблась, — в словах незнакомки звучало неприкрытое изумление. — Кто ты, дитя, говорящее любезно с напугавшей тебя?»

«Меня зовут Лу-Танни», — с трудом подумала Татьяна.

Словно на чужом языке заговорила. Одно дело думать для себя, то есть просто думать, и тогда мысли текут легко и свободно, и порой ты их даже не замечаешь, и совсем другое — думать целенаправленно, обращая мыслительную способность в сторону собеседника!

«Я была ассистентом...».

«...Лу-Тана, Стража порога, доктора Лазарета сектора Див! Ну конечно! — мысленно воскликнула серафида. — Волны касались меня, но слишком слабо. Я — Крагге ди Аллиен, Странствующая Певунья Двора!»

И серафида, разбрызгивая воду во все стороны, отбила лапами ответную мелодию — пожелала терпения, упорного, как волны, и выразила свою радость от встречи, искрящуюся, как залив на закате.

«Мне странно узнавать эту мелодию, — продолжила серафида, — ты — тот и не тот, кто пронзает Океан...».

И она так требовательно посмотрела на Татьяну, что той невольно захотелось сделать книксен. Путаясь в мыслях и образах, она попыталась объяснить Крагге своё нынешнее положение. Явственный вздох был ответом. Серафида подплыла к краю мостика, мощным прыжком выкинула тело наверх и буро-коричневой глыбой нависла над Татьяной, невольно попятившейся назад.

«Не знаю, как удалось Лу-Тану сделать то, что он сделал с твоим разумом, дитя, — зазвучало в голове у Татьяны Викторовны. — Ты можешь пользоваться ментальным языком креллов, но, похоже, тебя никто не учил правилам. Я воспринимаю твои мысли сумбурной мелодией, в которой утеряны ритм и тональности. Так дело не плавают!»

Под пристальным взглядом Крагге Татьяна поспешила одеться. Что ответить серафиде, она не представляла. «Учитель не успел!..» — только и мелькнула мысль, однако собеседница тут же подхватила:

«Вполне могу понять! Возможно, он не желал подстёгивать твои новые возможности обучением. Ждал, когда они проявятся в полную меру, перестанут пугать...».

«Они никогда не пугали меня! — возмутилась Татьяна. — Удивляли, приводили в восторг — да! Но не пугали!»

«Значит, он не просто знал, что делал, но и не ошибся в тебе! — серафида удовлетворённо заворчала. — Надо же, а я всё гадала, что занесло меня на эту узкую тропу, затерянную в галактике! Оказывается — ты!»

«Я не понимаю!»

«Ты передаёшь мне раздражение с песчинкой возмущения, дитя. Это острые эмоции, их грани ранят того, кто их испытывает, и направлены ранить того, к кому обращены. Потому они даются тебе легко! А теперь попробуй передать мне интерес к тому огромному миру, свидетелем которого ты стала, ощущение нехватки знаний, которое ты испытываешь постоянно, и своей растерянности и даже вины за то, что подводишь Лу-Тана».

Татьяна села на одно из вдавленных, похожих на след неведомого животного, пружинящих сидений. Требование серафиды ошеломило не сколько невозможностью сделать то, о чём она просила, сколько тем, как чётко считала гостья с Крелоса скрытые мотивы Татьяниного испуга и нежелания ментального общения с живыми существами. Выражение пучеглазой морды неуловимо изменилось: уголки большого рта приподнялись, губы раздвинулись, и Татьяна разглядела желтоватые хрящевые пластинки, заменявшие серафидам зубы.

«Ты пытаешься вести себя, как взрослая, — Крагге покивала головой, подтверждая свои слова, — но в прибое ты — маленький головастик, впервые выплывший из родного кгаккса! Тебе дана возможность видеть Океан, а ты предпочитаешь разглядывать лагуну. Попробуй увидеть мир объёмно!»

Беззвучный голос Странствующей Певуньи становился глубже и значимее, проникал в отдалённые уголки сознания, выворачивая наизнанку. Казалось, тёплые пальцы чужого разума играют неузнаваемую пока мелодию на волнах мозгового излучения. Татьяна сама не заметила, как закрыла глаза и поддалась чарующему зову. Как тихонько закачалась, обхватив себя руками и поджав колени к животу — словно маленькая девочка, сидящая на берегу кажущегося огромным озера, в глубине которого плавали неспешно разноцветные и причудливые рыбы чуждых мыслеобразов. Рыбы собрались в стаю, дружно подняли блестящие головы и уставились на неё сотней глаз, подобных мягко вспыхивающему янтарю. Они ждали той мелодии, что Татьяна захотела бы им пропеть. Вот только петь она не умела!

Татьяна вновь почувствовала тепло воды Лагуны Ушедших за горизонт, отстранённый холод Звёздного пути, дружественные касания разумов Танов. Следуя их зову, попыталась передать Крагге своё одиночество после ухода Учителя и испытанное в Лагуне чувство — найденной потери; интерес и настороженность к тем существам, в чьих жилах текла кровь Лу-Тана.

Ответная волна эмоций накрыла её с головой, но дружеский разум не давал захлебнуться в потоке, вёл, удерживая и направляя. И неожиданно Татьяна ощутила сразу несколько десятков креллов — на Крелосе и вне его, будто наяву отхлопавших ей весёлые, обнадёживающие и подбодряющие приветствия, во всех оттенках которых она ещё не смогла разобраться. Таны говорили