Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

– Просто жалко её стало. Она сейчас в такой ситуации… никому не пожелаешь!

– Эээ, мы как-то перестали общаться вне работы… – замялся коллега. – Может, сходим куда-нибудь?

– Можно, наверно, но только не сейчас! – Таня окинула взглядом улицу, освещённую тёплым светом фонарей. – Спокойной ночи, Кость.

– Да, поздно уже… проводить тебя до квартиры?

– Нет, спасибо. Не волнуйся, у меня дом очень спокойный, – улыбнулась Таня, ощутив, как настроение стремительно улучшается, – она заметила, как над палисадником пролетел очень знакомый силуэт.

– Знал бы ты, КАКОЙ у меня дом! – думала Таня, переступая порог, за которым её встретило знакомое приветствие:

– Прривет! А чего у нас в клинике случилось, и почему ты ночью по улице ходишь?

– Крамеш, как я рада, что ты вернулся! Всё хорошо?

– Всё пррекррасно, только ты мне клюв-то не заговарривай! Что стрряслось?

В Таниной квартире уже собрались все «еноты», которые обменивались впечатлениями, – даже гуси, довольно гогоча, топтались у стены, граничащей с гостиничным коридором.

Оскорблённый Вран, которого не разбудили для участия в контратаке, требовал объяснить, почему именно с ним так обошлись, Гудини любовно оглаживал добычу – ломик, а когда думал, что его никто не видит, с азартом нажимал кнопки на автомобильном брелоке, прицепленном к ключам. Терентий рассказывал всем о собственном героизме в духе «и пули свистели у меня над головой», Рууха слушала его и кивала, посмеиваясь, а гуси приставали к зевающему Уртяну, чтобы он их ещё кем-то изобразил.

Карина ужасалась и ахала, слушая Терентия, Шушана посмеивалась, а Крамеш мрачно рассматривал собравшихся, в конце концов, подытожив:

– Вот оставь вас совсем на чуть-чуть, так вы ж опять или куда-то влезете, или к вам кто-то прицепится! Каррраул какой-то, а не компания! Вот почему Татьяна без сопрровождения ночью ходила?

– Да я с сопровождением – меня Костя проводил, – отмахнулась Таня, у которой сна не было ни в одном глазу.

– Так, ещё и Костя! – тоном человека, который так и знал, процедил хмурый Вран. – И как ты посмела меня не рразбудить?

А Татьяна вдруг почувствовала, что она такая счастливая в этой «карраул какой компании», что обняла ворчащего названного брата, пригладила вечно взъерошенные волосы на макушке, отчего он тут же забыл, по какому поводу был недоволен.

– Веррёвки ты из меня вьёшь! – вздохнул он и удалился спать, прихватив с собой героического Терентия, и это как-то напомнило собравшимся, что сейчас уже глубокая ночь…

В конце концов из кухни ушёл даже Крамеш, решивший, что он завтра проведёт с легкомысленной Татьяной серьёзный разговор на тему «почему нельзя ходить одной ночью», а сейчас всё равно смысла нет – видно же, что у неё настроение не то.

А Таня с «не тем настроением» покосилась на загадочно улыбающуюся Рууху, и спросила:

– Чай будете? Или лучше молока? – она знала, что лисы вообще-то предпочитают именно его.

– Молока, если можно, – кивнула Рууха.

Она смотрела на уличные фонари и чему-то улыбалась, словно видела вовсе и не эту улицу, а что-то совсем иное.

– Костя меня пригласил куда-то сходить… – начала Таня, погасив верхний свет и оставив только маленькую лампу у кухонного дивана. – Это же вы?

– Нет, я сейчас ничего не делала, – покачала головой Рууха.

Она прекрасно знала этакую вялотекущую симпатию, когда и человек-то рядом, вроде, хороший, и комфортно тебе с ним, а вот куда его в своей жизни приспособить, а главное, нужно ли это тебе, не очень понятно.

– Нет, как раз такие случаи могут расчудесно перетечь во что-то прочное, надёжное и крепкое, но только если над этим поработать… а вот нужно ли это самой Тане? Не уверена. Вот на свидание сходить полезно – и поразвеяться, и поболтать… ах, как много нужного можно узнать из обычного поболтания! – размышляла Рууха, пока Таня заваривала себе чай, а ей наливала молоко.

– Люблю фонари, – вдруг сказала Рууха, – один из моих родичей был фонарщиком!

– Фонарщиком? – изумилась Таня, которой и в голову не приходило, что эта профессия была в ходу и в России.

Только сейчас и поняла, что да – точно должны же были как-то освещаться улицы.

– Да… когда же это было? Лет через сорок-сорок пять после того, как Наполеона разбили… – Рууха загадочно улыбалась над чашкой с молоком. – Дядя приходил в специальное депо за заправленными лампами, выдавал их тогда присяжный смотритель, который руководил фонарщиками. За ночь надо было принести на места и зажечь десять ламп… Приносил дядя, а зажигала я. Мне очень нравилось! Смешно даже, уже ведь совсем взрослая лиса была, а фонарики зажигать обожала!

Таня смотрела на Рууху во все глаза, потом сообразила, что это невежливо, с трудом перевела взгляд на маленькую лампу, а её собеседница взяла да и выключила её, придвинув к себе поближе забытую на столе пустую мисочку из-под печенья.

– Смотри! – она протянула над столом руку, сжатую в кулак, а потом неспеша разжала пальцы, и над ладонью загорелся ровный яркий огонёк, который Рууха легко перекатила в миску. – Вот и фонарик… Дядю всегда хвалили за то, что его фонари горели дольше, чем все остальные. Он до сих пор вспоминает и даже периодически хвастается этим!

– Как… как здорово, – выдохнула Таня, глядя на огонёк.

Они долго сидели в кухне, Таня слушала, а Рууха рассказывала о старых московских улочках, о ручьях и дубравах, которые сейчас и остались-то только на старых-престарых картах, да в памяти таких как она…

– А он бежал с курицей, бежал, из огородов выбрался, да и свалился в ручей Черторый, что на Козьем болоте! Курица, не будь дура, крыльями захлопала и улетела – кстати, они, умеют летать, если что… А мой кузен так и остался без куриной лапши, зато мокрый до кончика хвоста! – хихикала Рууха.

– А я и не слышала, что такой ручей был…

– Почему был? Он есть – просто в трубе под улицей течёт. Болота сейчас – это район Бронной слободы, в смысле, Бронных улиц, и ручей там протекает. А мой кузен сейчас у меня управляющим работает – у него вчера праздник был – линия кормов начала функционировать как положено!

Сплетались воедино тропки старых рощ и