Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

броню, но осколки влетели в смотровую щель мехвода и разбили триплекс, оборвав крик раненого… Кроме того, вспыхнула горючка на лобовой броне, мешая обзору из «двойки», а старшина уже нисколько не трясущимися пальцами зажег фитиль на второй бутылке.

– Конец тебе, падаль…

Ярко вспыхнул фитиль, пламя обожгло пальцы, но в горячке боя Сергей не почувствовал боли, рывком выпорхнув из окопа. За ним последовал и Степан, рванув шашку из ножен – вчера он зарубил фрица и теперь рефлекторно схватился за рукоять надежного оружия, дарующего хоть какую-то уверенность… Открылся командирский люк, наружу высунулся офицер со взведенным вальтером, и первым он увидел «казака» с обнаженным клинком. Хлопнули два выстрела, Степан осел на подломившихся ногах… Но уже взметнулось пламя на моторном отделении, а горящая жидкость потекла внутрь, сквозь жалюзи. Яркая вспышка на мгновение ослепила танкиста, а потом вдруг острая боль пронзила его грудь. И в глазах потемнело, несмотря на разгорающийся рядом огонь…

Закинув бутыль с горючкой на моторный отсек панцера, Фролов рванул из кобуры самовзводный наган лейтенанта Таранца и дважды нажал на спуск. Первый раз промахнулся, но второй пулей угодил под сердце, смертельно ранив вражеского офицера…

Третий танкист слышал выстрелы, но сперва не смог пролезть в люк – мертвый командир перевалился грудью через край. Кроме того, выбираться наружу было просто страшно, ведь в их экипаже не было автомата Фольмера! Это оружие шло на вооружение мотопехоты лишь малыми партиями и только иногда (поштучно!) попадало в танковые экипажи. А с пистолетом много не навоюешь…

Из-за собственной нерешительности танкист потерял драгоценные секунды, а потом густой черный дым повалил внутрь боевого отделения. Невольно вдохнув его, заряжающий закашлялся, почуяв, что закружилась голова… Он попытался было выбраться, но оступился, не смог сразу подняться на командирское сиденье, чтобы вылезть из люка. А потом надышавшийся гари танкист потерял сознание…

Это был короткий, ничего не решающий эпизод боя, и, наверное, взвод старшины Фролова добили бы другие немецкие панцеры, однако командир полка дал срочный приказ на отступление, и танкисты, еще не понимая, в чем дело, развернули машины назад.

Но между тем ход сражения перемалывали другие силы, совсем иного порядка! Во-первых, при охвате Кортумовой горы на правом фланге немецкие танки столкнулись с пехотным батальоном польской пограничной стражи, выдвинувшейся на подкрепление русским. Поляки быстро залегли под плотным огнем пулеметов и автоматических пушек, но с 324-й тут же ударили уцелевшие трехдюймовки, чьи фугасы при точном попадании сносят с погон башни легких панцеров, а осколки запросто дырявят кормовую броню, разбивают ходовую… Однако, пожалуй, не это было самым страшным. Ведь бронепоезд «Смелый», не обнаруженный германскими летунами, выдвинулся на огневой рубеж по сигналу красной ракеты и обрушил на легкие танки огонь двух гаубиц-«соток». Благо, что экипажу «Смелого» уже довелось повоевать с фашистскими панцерами, и опытные наводчики пристрелялись быстро…

На левом же крыле поля боя показались «бэтэшки» подкрепления. Их первыми заметили экипажи «четверок», только-только подобравшиеся к подъему на высоту, и открыли огонь едва ли не с километровой дистанции… Ударили вроде неплохо, несмотря на значительное расстояние, одну болванку сумели закатить в стык башни и корпуса советской машины. Мгновение спустя башню сорвало с погон и подбросило в воздух мощным взрывом, развалившим танк изнутри… У этой «бэтэшки» боеукладка была полной, с полуторным боезопасом.

Задымили еще два советских танка, но остальные машины, набрав скорость, сблизились с врагом и открыли огонь с коротких остановок. В сущности, танковая сорокапятка берет лобовую броню Т-4 также за километр! Ведь без кустарного усиления экипажем (строго запрещенным в войсках!) та составляет всего лишь тридцать миллиметров от силы…

И на сей раз численное превосходство пушечных советских машин было на стороне танкистов 24-й лтбр – пять уцелевших «троек» и «четверок» были расстреляны в считаные минуты. После чего «бэтэшки» Воронина (потеряв, правда, еще одну машину) начали, как в тире, выбивать пулеметные «единички» и «двойки» за полверсты…

И наконец, довершая неожиданный для врага контрудар, в сторону гаубичных батарей и резерва 2-й танковой дивизии панцерваффе полетели две эскадрильи бомбардировщиков СБ в сопровождении трех звеньев «ишачков». Одно из них, заметив крупную группу немецкой пехоты у подножия Кортумовой горы, развернулось и пошло на снижение…

Заметил «сталинских соколов» и Фролов. Приветствуя летунов, он рефлекторно вскинул кулак вверх:

– Вжарьте им, братцы! Вжарьте гадам за всех нас!

Глава 17

– Первый налет вражеской авиации наши откровенно прозевали. В бой вступило лишь звено истребительного прикрытия – против авиагруппы германских бомбардировщиков Ю-87 и истребителей, ее сопровождающих. Тем не менее были сбиты три бомбера и два «мессершмитта», причем последний – в ходе воздушного тарана лейтенанта 69-го иап Петра Рябцева.

Шапошников прервался, сделав совершенно мимолетную паузу, однако подчеркивающую подвиг советского летчика, после чего продолжил:

– С нашей стороны потеряны две машины, третья требует срочного ремонта; из летчиков в первом боестолкновении выжил только лейтенант Рябцев. Также два немецких самолета были подбиты зенитным огнем. В свою очередь, при штурмовке врагом колонны, в которой следовали кавалеристы 5-й кавбригады Шарабурко и танкисты 24-й лтбр, было сожжено более тридцати наших танков, ранено и убито полторы тысячи красноармейцев… Кроме того, установлен факт убийства немцами эвакуировавшегося с парашютом летчика, покинувшего истребитель.

Сильно побледневший, даже посеревший Иосиф Виссарионович отстраненно смотрел на карту, рядом с которой вел доклад начальник Генерального штаба. Вождь не пытался его перебить, но, услышав о потерях и факте военного преступления, он невольно смял в руке папиросу «Герцеговина Флор»…

Между тем Шапошников продолжил:

– Штурмовки врага велись крупными силами бомбардировщиков в сопровождении истребительного прикрытия – по три эскадрильи разом. А всего было три волны на каждом участке фронта, но наиболее результативной была именно первая, внезапная волна… В частности, при нанесении бомбоудара в полосе наступления Каменец-Подольской армейской группы был ранен командующий Пятым кавалерийским корпусом комдив Гонин Василий Матвеевич. Большие потери на марше к городу Стрыю понесли танкисты Двадцать пятого танкового корпуса – двадцать четыре танка выбывших полностью, еще семнадцать требуют заводского ремонта.

Также на марше была атакована Двадцать девятая отдельная танковая бригада Семена Кривошеина… Но в силу удаленности бригады от занятого немцами Бреста и встречи ударной немецкой группы с нашей авиаразведкой бригаду удалось вовремя прикрыть с воздуха. Следует отметить, что в ходе завязавшегося воздушного боя был совершен уже второй таран – лейтенантом Тридцать пятого иап Степаном Митрофановичем Гудимовым. Летчик сбил один бомбер пулеметным огнем, в свою очередь был подбит при атаке вражеского истребителя и уже горящую машину направил на второй немецкий бомбардировщик… Лейтенант