Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

башенный люк, наружу полез офицер, но изнутри его тотчас догнал скрученный язык пламени… Вслед за командиром открыли огонь оставшиеся два танка – Малютин точно всадил болванку в лоб «единички», а экипаж второй машины повредил ходовую еще одной «двойки», после чего добил ее второй болванкой. Огрызнулись огнем танки Михайлова и на левом фланге, где первый немец также подорвался на мине…

Но в ответ уже ударили очереди немецких автоматических пушек. Малый калибр их снарядов (всего двадцать миллиметров) опасен гусеницам, способен залететь и в смотровую щель, разбив триплексы, а за сто метров возьмет двадцать миллиметров брони. Если зарядит точной очередью, то вполне способен поразить «бэтэшку» даже в лоб! Но за четыреста метров очереди легких немецких машин мало чем угрожают советским быстрым танкам, чью броню усилили мешками с землей… В очередной раз взвод (по сути, именно взвод) Кругликова ударил едва ли не залпом – и вспыхнули разом три немецких панцера, прекратившие движение из-за мин! Советские танкисты приноровились бить в моторную часть, расстреливая левую оконечность перевернутого танкового клина и поражая панцеры в правый борт.

Но если маневр немецких машин на левом фланге ограничило минное поле, то тяжелые и средние панцеры в центре клина уже разделились и медленно поползли к позициям советских танкистов, ловя в хорошую цейсовскую оптику вспышки сорокапяток… Они развернулись к ним прочной лобовой броней, а очереди «двоек» послужили танкистам в качестве целеуказателей.

В свою очередь, командир роты германских легких машин уже приказал продолжить движение, взяв сильно левее, обходя высоту с фланга. Он верно угадал, что мины выставлены по фронту и прикрывают лишь северный склон горы, и теперь спешил обойти их, заходя большевикам в тыл… Наконец, командующий 3-м полком панцерваффе, оценив верный маневр подчиненного, также приказал обоим крыльям полка обходить Кортумову гору на флангах. Вдруг взлетевшую с высоты 324 красную ракету он просто не увидел…

Между тем к «бэтэшке» Кругликова пристрелялась одна из «двоек» – две очереди бронебойно-трассирующих легли точно в башню, в клочья разорвав мешки с землей. Последние не могли их остановить, хоть и погасили силу ударов, но по лобовой броне будто рубанули огромным зубилом! Капитана крепко тряхнуло внутри машины, и первая его болванка махнула мимо цели. Мешали целиться и мелкие комочки земли, налипшие на прицел снаружи… Плюнув на все, Андрей приказал зарядить один из немногих осколочных и подловил-таки настырную «двойку» во время смены позиции. Граната ударила рядом, но осколки ее ожидаемо зацепили гусеницы, а близкий разрыв вмял один из катков.

– Бронебойный!

Башнер мгновенно закинул снаряд в казенник, лязгнул затвор пушки, и тут же в лоб «бэтэшки» врезалась германская трехдюймовая болванка… Брызнули оранжевые искры расколотой ударом брони, а слева послышался страшный шлепок о мягкое, вдруг сильно запахло кровью. От сильнейшего толчка капитана сбросило с сиденья, и он уже рефлекторно, ведомый твердым желанием довести дело до конца, нажал рукой на педаль спуска.

– Выстрел…

Капитан старался не смотреть в сторону заряжающего. Он твердо знал, что Вани больше нет: так много крови из несмертельной раны столь быстро не натечет, а раненый даже без сознания ворохнется или издаст какой стон… Но нет, тишина в башне буквально мертвая, только порох шипит в снарядных гильзах. А ведь осколочные гранаты, пусть их и расстреляли в большинстве своем, все еще остались в боеукладке…

– Илья, уходим! Быстрее!

Люк мехвода в передней части корпуса лязгнул, словно в ответ командиру. Андрей же, поднявшись на ноги, потянулся к танковому «Дегтяреву». Бой только начинается, и если придется воевать в пехоте, то хотя бы с пулеметом, а не с простым наганом… Лишь бы только успеть выбраться, прежде чем рванут снаряды!

Старший лейтенант Малютин видел, что Кругликов сильно увлекся расстрелом легких немецких танков, но без рации он не мог связаться с капитаном, а последний вел бой через узкий телескопический прицел, расстреливая панцеры на левом фланге… Однако у лейтенанта (уже лейтенанта, повышенного комбригом в звании еще за прошлый бой!) перископ во время германской артподготовки уцелел, и он успел заметить опасность со стороны сильных немецких танков. А его первый выстрел даже опередил экипаж германской «четверки», подбившей командирскую машину, ведь пушка-огрызок этого панцера все одно способна взять тридцать пять миллиметров брони даже за километр! Но свою болванку Малютин поспешил вложить в башню «тройки», двигающейся на фланге средних панцеров.

Это была ошибка. За полкилометра с лишним, что отделяли «бэтэшку» лейтенанта от германского танка, слабосильная пушечка последнего может взять двадцать пять миллиметров брони от силы. Условно тяжелые «четверки» опаснее, к тому же их просто больше. А Малютин впервые дал маху: его болванка лишь вскользь зацепила бортовую башню вражеского танка, оставив на ней светящуюся от жара борозду… Впрочем, немецкий экипаж крепко тряхнуло от удара, и ответный снаряд лишь толкнул «бэтэшку» Ильи в борт волной сжатого воздуха.

Зато вторая болванка лейтенанта вломила шаровую установку курсового пулемета Т-3, уделав осколками германского мехвода и пробив тонкую перегородку моторного отделения. Подбитая машина тут же задымила, но и танк Малютина засекли, огонь с коротких остановок открыли сразу шесть панцеров разом…

Выручая товарища, открыл огонь третий уцелевший танк. Экипаж его выбрал целью тяжелый, отличающийся внешней массивностью Т-4. В нем угадывалась прочная броня, а массивная, хоть и короткая пушка калибра 75 миллиметров была опасна любому советскому танку… Командир всадил болванку в корпус, рассчитывая ударить в шаровую пулеметную установку, вмять ее внутрь. Но ударил рядом, чуть смазал, а лобовая броня корпуса, кустарно наращенная танкистами за счет еще одного броневого листа до пяти сантиметров, выдержала удар.

Танк Малютина получил сразу два попадания, и если мелкая болванка «тройки» застряла в маске орудия, то калиберный бронебойный снаряд «четверки» прошил ее насквозь, угодив в боеукладку… Экипаж спасло то, что в ней практически не осталось осколочных гранат, но командира машины контузило динамическим ударом и ранило осколками брони. Заряжающий и механик едва успели вытащить его наружу, прежде чем еще одна болванка прошила лоб башни и начала рикошетить внутри…

Чуфаров, не видя смысла рисковать под огнем в танке с неисправным орудием, успел вывести свою «бэтэшку» из капонира, дав ровный малый газ. А третий исправный танк продолжил воевать, еще разок пальнув в сторону неотвратимо приближающихся панцеров…

Увы, командир промахнулся – толчок сжатого воздуха пролетевшей рядом трехдюймовой болванки сбил прицел. А еще раз пальнуть ему просто не дали – сразу два точных попадания тряхнули «бэтэшку»… Секунд тридцать спустя из люка в передней части корпуса выбрался оглушенный, залитый кровью товарищей мехвод.

И все