Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

– И отправьте посыльного к майору Берко, пусть прямо сейчас направят батальон пехоты нам на помощь!

– Есть, пан капитан…

Немолодого артиллериста крепко задевало, что им командует молодой, по его меркам, танкист, к тому же ниже по званию, но Кириллу Акименко было глубоко фиолетово, что там думает белопогонник. Нужно было как можно скорее включиться в бой, дать немцам отпор, остановить накат на высоту! Но для этого требовалось восстановить связь хотя бы с командирами рот, если их машины еще целы…

Однако, проводив взглядом поляка, капитан словно впервые увидел Макарова – он совершенно позабыл про комиссара за время артподготовки. И на секунду в глубине души комбата шевельнулся червячок сомнения: а вдруг полковой комиссар захочет взять на себя командование и провести бой как старший по званию? Но Акименко был совершенно уверен в том, что не имеющий реального боевого опыта в качестве танкиста Макаров не сумеет грамотно построить оборону, потому совершенно безапелляционно заявил:

– Товарищ комиссар, сами видите – положение отчаянное. Мне необходим ваш пушечный броневик как последний резерв, и я очень прошу вас как можно скорее связаться с подкреплением! Если не получится вызвать их по радиосвязи, отправляйтесь лично, возьмите пулеметный бронеавтомобиль. И если химические танки привел майор Померанцев, то пусть берет под начало оставшиеся «бэтэшки» и кавалеристов и наносит фланговый удар по врагу, обойдя высоту!

Макаров ответил не сразу – артподготовка немцев сильно оглушила его, а один из фугасов лег совсем рядом с КП. От сильного взрыва, тряхнувшего землю, и жуткого грохота комиссар на мгновение потерял сознание… Однако теперь он немного пришел в себя и был крепко недоволен тоном простого комбата, капитана (!), распоряжающегося самим полковым комиссаром! Но в то же время Макаров не был ни дураком, ни законченным честолюбцем, ни подлецом, и потому он смог честно признаться себе, что ему не удастся организовать оборону танкистов в подобных обстоятельствах, просто не хватит знаний и командирского мастерства. А еще он смог принять этот факт и одновременно с этим не озлобиться на Акименко… Так что вместо резкого ответа, что поставил бы зарвавшегося комбата на место (готового уже сорваться с губ!), Макаров протянул ему руку.

– Сделаю все необходимое, жди подкрепления. И… с Богом, Кирилл.

Упоминание Бога из уст бывалого, можно сказать даже закоренелого политработника прозвучало действительно сильно. Но Макарова реально проняло под обстрелом, как и при виде бронированной орды, накатывающей на высоту. Что-то стронулось в его голове, да и в душе тоже, и, поняв это, капитан крепко пожал протянутую ему руку.

– Только поспеши!

– Андрей, как ты там, живой? Доложи о потерях!

Капитан Кругликов, в очередной раз шмыгнув разбитым носом, коротко ответил:

– Нормально, жив… Один танк накрыло прямым попаданием вместе с экипажем. И «бэтэшке» Чуфарова пушку осколок повредил, стрелять сможет только из пулемета. Остальные вроде целы – так, мелкие повреждения… У меня вон стакан перископа с башни осколком срубило, но мешки с землей основной удар погасили, броня выдержала. Капониры еще крепко засыпало, у меня аппарель обвалилась, быстро не выехать.

– Понял тебя, три машины… Смотри, Андрей, немцы практически с минами поравнялись, сейчас будет им сюрприз! Как только первая рванет, начинай выбивать танки со своего фланга, у них броня тонкая, одним точным попаданием накрыть можно.

– Принял.

Комбат отключился, а Андрей приник к телескопическому танковому прицелу, одновременно с этим взявшись за маховики поворота башни. Угол обзора у ТОП-1 так себе, по ощущениям ты словно целишься из снайперской винтовки… Но хотя бы не через ствол пушки! А немцы так густо прут, что цель выберешь и без панорамы. Одно плохо: всего три танка против целой армады германских боевых машин! И пехоты целый полк в атаку идет, человек с тыщу… А сколько кавалеристов уцелели в окопах и все еще способны драться? Это загадка…

Когда высоту готовили к обороне, «бэтэшки» с разбитой ходовой расположили именно за позициями пехоты, но им, кажется, досталось больше всего. Сейчас там к небу тянутся сразу три чадных дымных столба… Держащиеся же на ходу танки комбриг разделил на две равные группы, разместив их ближе к восточному и западному скатам горы – практически на флангах; чуть ниже их расположились противотанковые батареи. Правда, что теперь от них толку? Поляков точно накрыли, да и позицию трофейных немецких пушек с «безлошадными» танкистами прочесали несколько гаубичных снарядов… А воевать-то все равно нужно.

Вот ведь судьба солдата на войне! Только вчера штурмовали эти треклятые высоты, а теперь роли поменялись зеркально.

Головные немецкие танки практически поравнялись с зоной минирования, это около трехсот метров до подъема. Но от «бэтэшек» Кругликова их пока еще отделяет метров четыреста… Вообще местоположение противотанковой мины можно определить по просевшей над ней землей, пожухлой траве или, наоборот, свежему бугорку, если саперы перестарались, когда зарывали стальной блин со взрывчаткой… Проще всего заметить их сейчас, когда бой еще не начался, а танк идет с крейсерской скоростью держащейся за ним пехоты.

Но ведь Кортумова гора выдержала уже две схватки! Сперва горные егеря Шернера атаковали высоту при поддержке имеющихся БТР, потом вчерашний штурм и преследование бежавших. Так что северный склон ее и подножие горы в целом крепко взрыхлены снарядами, перепаханы гусеницами… Это послужило хорошим подспорьем при минировании.

И вот уже панцер, венчающий «клин» слева, задел гусеницей одну из мин… Взрыв подбросил легкую «единичку» с ее тончайшей противопульной броней, сорвал гусеницы и выбил катки; мотор пулеметного панцера задымил практически сразу. А Кругликов обманчиво спокойно довернул маховик поворота башни… И, не сводя перекрестье прицела с борта «двойки», следующей позади Т-1, нажал на педаль спуска.

– Выстрел!

Лязгнул казенник, выплюнув стреляную гильзу – при стрельбе бронебойными танковая сорокапятка работает в режиме полуавтоматики. Остро запахло сгоревшим порохом, а заряжающий уже сноровисто зарядил орудие новой болванкой! Капитан не промахнулся: его снаряд проломил тонкий броневой лист башни (всего четырнадцать с половиной миллиметров) и, срикошетив от смятого казенника пушки, угодил в боеукладку, заодно порвав бедро заряжающего, отчаянно завизжавшего от дикой боли…

Однако детонация не произошла – заискрил порох в разбитых гильзах, но осколочных снарядов в ней просто нет. От удара машину крепко тряхнуло, заглох двигатель, но пришедший в себя мехвод быстро запустил панцер. Видя это, Кругликов крепко ругнулся и, мгновенно поправив маховик доводки, всадил вторую болванку в моторное отделение.

– Выстрел!

Германская машина вспыхнула, как скирда соломы, облитая бензином; открылся