Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

его собой… Поколение пацанов, чьих отцов забрала война, вырастет уже другим – они просто не будут знать, что такое отец и как должно воспитывать сыновей настоящими мужиками.

Нет, они начнут тянуться за покалеченными душой и телом фронтовиками, пытающимися забыть ужасы войны частыми пьянками… В итоге внуки фронтовиков в качестве примеров для подражания выберут уже воров, все глубже проникаясь дворовой блатной романтикой, и еще до «святых» (проклятых!) девяностых станут гасить толпой одного без всякого зазрения совести. Порой и до смерти… А с развалом Союза бывшие пионеры и комсомольцы, подающие надежды спортсмены возьмут в руки оружие и начнут грабить, насиловать и убивать таких же русских людей, порой с еще большей жестокостью и остервенением, чем некогда делали это фашисты…

В этот момент я вдруг отчетливо понял, что должен спасти этих двух молодых парней, вчерашних пацанов – и будущих отцов. Пусть хотя бы их дети узнают, кто же это такой – отец и как им все-таки быть!

– Ну тварина…

Рывком выпрямляюсь, закинув пулемет на противоположную стенку ячейки. У меня есть считаные мгновения, пока курсовые пулеметы «юнкерса» уже не могут нас достать, а бортовой стрелок еще не успел прицелиться… Крепко схватившись за приклад, наваливаюсь на пулемет всем весом, спеша утопить сошки в неожиданно легко подавшийся бруствер, после чего плавно тяну за спуск… Интуитивно задрав ствол пулемета вверх – так, чтобы ударить с упреждением по курсу бомбера.

– Да-а-а!!!

На этот раз трофейный «машиненгевер» поддался мне. Выпустив короткую пристрелочную очередь, длинной я догнал правое крыло «лаптежника». Вспышки бронебойно-зажигательных пуль заплясали на дюралюминии, перехлестнув его на всю ширину! Тут же раздался негромкий вроде хлопок, а самолет вдруг резко завалился на правое, неожиданно задымившее крыло. Да оно же горит! Неужели я смог задеть топливный бак?

– Ура-а-а!

Я продолжил давить на спуск, пока пулемет вдруг не дернулся в руках и не замолчал, и только теперь я почуял сильные удары сквозь бруствер. Неожиданно и резко обожгло под ключицей, левый бок стал нестерпимо печь. Я слишком поздно заметил огоньки на раструбе кормового пулемета «юнкерса» и с удивлением отметил, что в ленте собственного МГ-34 еще достаточно патронов.

Видимо, очередной патрон пошел на перекос, ведь ленту при стрельбе должен придерживать второй номер, это же обязательное условие… Это была последняя более-менее внятная мысль. Непослушные пальцы выпустили пистолетную рукоять «машиненгевера», а сам я словно бы поплыл в воздухе… Толчок в спину показался вполне себе мягким, а небо над головой – безбрежно-голубым. Только почему-то смотрел я на небо словно бы со дна колодца…

– Где он?!

Акименко невольно усмехнулся при появлении в блиндаже КП полкового комиссара Макарова. Легок на помине…

– Кто он, товарищ комиссар?

– Комедию не ломай, капитан! Где Фотченков?!

Комбат вновь усмехнулся – невесело, горько:

– В госпитале у поляков.

– Ну так вызови его сюда, срочно! У меня приказ о снятии Фотченкова с командования сводной группой и бригадой и его скорейшем прибытии в расположение штаба армии! Приказ за подписью комкора Голикова и бригадного комиссара Захарычева!

Переведя дух, Макаров перешел с крика на чуть более спокойный тон:

– У Петра Семеновича огромные проблемы. Он такую кашу заварил! Не знаю, чем все кончится и как обернется конкретно для него… По особому отделу приказа на арест пока нет, но Голиков рвет и мечет!

– Опоздали вы, товарищ комиссар. Фотченков тяжело ранен при налете немецких бомберов, поляки сейчас за его жизнь борются.

– Ч-что-о?!

Кирилл Дмитриевич едва не ляпнул в сердцах «Что слышал!», но сдержался.

Макаров между тем негромко, совсем другим тоном уточнил:

– Это что, выходит, немцы вас бомбили?

Едва сдерживая раздражение (глаза разуй, вон воронки от бомб еще дымятся на позициях!), Акименко уточнил неестественно вежливым тоном:

– А вы сами-то как добрались, товарищ батальонный комиссар? Там на Тарнополь штук двадцать с лишним бомберов пошли, как минимум две эскадрильи. Да еще истребители прикрытия…

– Мы? – переспросил Макаров совершенно растерянным тоном, после чего все же уточнил: – Так ведь нас Шарабурко еще ночью отправил к вам на помощь, все горючее, что тыловики подвезли, нам в баки залил. Мы ко Львову подошли, как раз когда немцы бомбить начали…

Услышав про помощь, капитан (после ранения Фотченкова автоматически заменивший комбрига) заметно оживился:

– Помощь? Помощь – это очень хорошо… Значит, вы не один прибыли, товарищ комиссар?

Макаров уже чуть пришел в себя и ответил с некоторым оттенком самодовольства:

– А как же! Семнадцать оставшихся «бэтэшек» твоего батальона привел, товарищ Акименко! Да еще шесть тягачей с сорокапятками и расчетами, группу химических танков… И полнокровный кавалерийский эскадрон.

– А где все располагаются?

– Да пока что в пригороде, в Винниках встали.

– Мне срочно нужна с ними связь! Кто старший?

– Колонну я вел. А так среди танкистов старший лейтенант Воронин, комвзвода-три…

Грохот взрыва гаубичного снаряда заглушил ответ батальонного комиссара. Немцы, не добившись особых результатов во время авианалета, начали артиллерийскую подготовку перед штурмом Кортумовой горы. На высоту посыпались снаряды «стопяток» и «стопятидесяток», огонь открыли сразу несколько батарей как 1-й горно-егерской, так и 2-й танковой… В то же время командир дивизии панцерваффе генерал-лейтенант Рудольф Файель принялся разворачивать для атаки 3-й танковый и 2-й пехотный полки. В резерве остался 4-й танковый, понесший значительные потери в боях с поляками, а также 2-й мотоциклетный батальон. Ну, скорее его остатки…

Генерал-лейтенант был уверен в успехе штурма. Ведь по меньшей мере тридцать тяжелых орудий должны перепахать высоту вдоль и поперек, продавив оборону противника на всю глубину! Пусть разведка не дала особых результатов, но сомневаться не стоит: русские заняли Кортумову гору, атака их танков это лишь подтвердила. А снарядов Файелю выделили достаточно, чтобы обрушить на позиции большевиков настоящий вал огня… Когда же рванет последний снаряд, панцеры и мотопехота с ходу начнут штурм, они подойдут к высоте за время артподготовки. И тогда оставшиеся очаги сопротивления русских (оглушенных обстрелом и деморализованных потерями!) доблестные зольдаты 2-й танковой раздавят без всякого труда…

Глава 14

Лейтенант 69-го иап Петр Сергеевич Рябцев уверенно вел свой «ишачок» (истребитель И-16 тип 6), неотрывно следуя за командиром, не нарушая строя звена, состоящего из трех истребителей. И-16 – машина своенравная, тяжелая как в изучении, так и в пилотировании, покорилась она Рябцеву сравнительно недавно. Ранее Петр пилотировал старичка И-5 (его-то простой донбасский парень хорошо освоил за четыре года в авиационном училище), затем – более современный «чато» И-15.

«Чато», то есть «курносый» с испанского, успел повоевать за республиканцев против националистов Франко. Часть однокурсников Петра