Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

Ну вот, считай, занятие себе на остаток ночи нашел. Еще бы хоть пару часов урвать на сон перед рассветом, иначе завтра совсем никакой буду… Точнее, уже сегодня, потому вернее сказать просто «утром». До рассвета осталось всего-то около четырех часов…

Внезапная догадка вдруг осенила меня, заставив ненадолго взбодриться: нужно обязательно предупредить Сикорского, чтобы с госпиталя и прочих лазаретов сняли всякие указательные знаки и обозначения вроде красных крестов! При бомбардировке Варшавы последние служили фрицам лишь в качестве целеуказателей, не оберегая раненых, а лишь обрекая их на мучения и смерть.

Уже рванув в сторону только-только оборудованного командного пункта, я успел мельком подумать еще о двух вещах. Первое и печальное: похоже, Шарабурко так и не пришлет мне подкрепления из Тарнополя, моих же танкистов. Хотя какие могут быть подкрепления командиру, проигнорировавшему приказ командующего армией освободить должность и приготовиться вывести личный состав из Львова?

Но вторая мысль оказалась еще более грустной. Я вдруг понял, что у меня совсем нет времени рефлексировать по семье. И вот сама эта мысль ожидаемо пронзила сердце острой болью…

Ладно, нужно скорее предупредить Сикорского, а затем еще понять принцип действия трофейных пулеметов… И под занавес хотя бы немного поспать, как бы странно это ни звучало. Но если все пойдет как надо, завтра нас ждет очень тяжелый бой. А затем и еще тяжелее! Пока немцы не выбьют нас из Львова или пока мы не разгромим все идущие к городу части Восемнадцатого армейского корпуса…

Глава 12

– Братцы, все понимаю, страшно. Пикировщики когда на цель заходят, вой стоит – словно из иерихонской трубы! Но ведь когда немец на цель заходит, его и достать можно, особенно если поняли, куда бомбу метит. Пикирует «лаптежник» под углом градусов в шестьдесят, курс держит – вот тут-то его бронебойно-трассирующими и зажигательными встретить, посылая очереди встречным курсом! Второй момент. Когда «юнкерс» бомбу сбросил, он из пикирования выходит и набирает высоту, подставив пузо. Секунд пять у вас есть, он ведь практически неподвижно зависает… Главное – не теряться, а вести по врагу ответный огонь, мешая прицельно бомбы метать.

Бойцы, определенные в зенитчики, смотрят на меня собранно и сосредоточенно, внимательно слушают, согласно кивают. Но я вроде бы уже все рассказал, что когда-то сам слышал и читал.

– Ну, коли так, братцы, у кого еще есть вопросы по немецким пулеметам? Нет? Тогда получить оружие и разойтись по огневым точкам!

– Вопросов нет, товарищ комбриг. И страха нет! Врежем немцам, долго нас помнить будут! – ответил мне рослый белокурый малый в лихо заломленной кубанке, а остальные кавалеристы горячо поддержали товарища:

– Да!

– Петро верно говорит!

– Вломим фрицам, забудут сюда дорогу!

– Ну коли так, хвалю, орлы!

Огневая точка зенитчиков – все та же стрелковая ячейка, соединенная с прочими траншеями ходами сообщений. Была мысль оборудовать ее персональной «лисьей норой», но от этой идеи отказались, уж слишком велик будет соблазн забиться в нее во время налета, вместо того чтобы стрелять в самолеты, сбивая им курс! Нет, подразделение живо, пока оно воюет, а если перестают люди драться, все вместе выполняя единую боевую задачу, тогда уже гибель неминуема. И для подразделения, и для самих бойцов…

Однако же польские зенитчики подали хорошую идею – разнести огневые точки моих пулеметчиков по позициям кавалеристов так, чтобы те прикрывали каждый свой сектор неба над высотой. Вроде разумно… Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги! Посмотрим, как пойдет…

Вернувшись на КП, переоборудованный поляками из уцелевшего немецкого блиндажа, я тяжело, устало вздохнул. Пока провозился с «машиненгевером», пробуя зарядить ленту, снять с двухпозиционного предохранителя, поменять ствол, прошло куда больше времени, чем рассчитывал. В итоге поспать толком не удалось, и, покемарив с полчаса, я поднялся уже на рассвете, чтобы инструктировать зенитчиков.

Одновременно с тем вскрылась и другая, совершенно неожиданная для меня проблема. Как выяснилось, у моих бойцов не было с собой никакого НЗ – сухого пайка из стандартной тушенки, галет, концентрированных гороховых супов или пшенных каш. Какую-то еду мужики прихватили с собой из Тарнополя – хлеб, сухари, колбасы, но этой провизии хватило подкрепиться только утром прошлого дня, незадолго до боя на вокзале.

Вечером же подкреплялись трофеями: у немцев имелся какой-никакой остаток консервов и галет в ранцах, часть которых к тому же утекла к полякам… А я, провозившись на высоте и с ранеными, совершенно упустил из виду столь очевидный и необходимый для бойцов фактор, как элементарное питание, горячая пища. И, к своему стыду, задумался об этом, лишь когда польский посыльный передал мне гостинец от Сикорского – пару бутербродов с мягким пшеничным хлебом, маслом и краковской колбасой, а также флягу с крепким таким, рьяным кофе. Последний, впрочем, густо посахарили, так что пить все же можно. Пары глотков хватило, чтобы взбодриться, а вот бутерброды я отдал экипажу броневика, выручившего нас с оуновцами… Посыльного же мы с Акименко отправили назад с настоятельной просьбой к Сикорскому не жмотиться и обеспечить наших людей горячим.

При этом, однако, у меня чуть от сердца отлегло – опытный комбат ведь тоже не вспомнил про питание людей после боя! Хотя, по совести сказать, ему простительно – капитан чудом уцелел в драке, потеряв большую часть роты, сгоревшей на его глазах… А сравнивать ожесточенную схватку за высоту со стычкой с оуновцами ну просто некорректно.

– Несут поляки горячее. Вон, тянут уже полевую кухню.

Капитан указал на подножие склона высоты, откуда еще вчера начинался штурм Кортумовой горы. Взяв бинокль, я действительно рассмотрел две полевые кухни. Вот только хватит ли двух штук и на танкистов, и на спешенную кавалерию?

– Товарищ комбриг, немцы!

– Товарищ старший лейтенант, немцы!

Федор Вячеславович Чуфаров, начавший было писать письмо родителям, быстро отложил в сторону химический карандаш и клочок бумаги, где только и успел вывести «Здравствуйте, папка и мама!», после чего встал к панораме. Востроглазый наблюдатель Васька Филимонов вовремя разглядел вражеский дозор. Довернув перископ, отправленный в боевое охранение разведчик и сам рассмотрел четыре мотоцикла, небольшой броневик с открытой башней и полугусеничный бронетранспортер. В десантном отделении последнего старлей разглядел трубу миномета, самый ее верх, но Чуфаров и так понял немецкую задумку. Броневик радийный, задача экипажа – передать командованию доклад о результатах разведки. Мотоциклисты – это и неплохое прикрытие с их пулеметами в колясках, и подобраться