Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

Второй раз чуть ли не спекся, увидев обожженных танкистов. Там, где дикий жар коснулся тела раненых, их комбезы буквально вплавились в кожу. А одному танкисту пламя лизнуло лицо, и вместо привычных черт на нем застыла какая-то спекшаяся маска… И это все я! Я своими руками толкнул этих людей в бой, погнал под пули и снаряды!

Зараза, после таких «экскурсий» можно в одночасье стать убежденным пацифистом, если психика не подведет и с ходу умом не тронешься. Но мне везет, у меня послезнание, а там и трагедия на станции Лычково, где фрицы разбомбили эвакуационный поезд с детьми, и подвешенные на колючей проволоке младенцы, и раздавленные танками гражданские… Фотокарточки, врезавшиеся в память, что не дают теплохладно рассуждать о страшной статистике Великой Отечественной.

Миллионы убитых, замученных, изнасилованных женщин и детей – такова цена германской оккупации. И если началом войны в 39-м я сумею хотя бы на треть, на четверть, да даже на десятую часть сократить гражданские потери русского и прочих советских народов… Все это не зря, ведь и десять процентов от пятнадцати миллионов убитых немцами гражданских – это еще целых полтора миллиона спасенных человеческих жизней. И тогда любые жертвы простых бойцов и командиров не напрасны…

– Господин генерал! Я прошу вас обеспечить раненых красноармейцев и советских командиров квалифицированной медицинской помощью наравне с польскими солдатами и офицерами. Мои люди дрались вместе с вашими плечом к плечу, и остаточный принцип оказания им помощи неприемлем! Однако если моих раненых – всех, кого возможно, – поставят на ноги, то это будет наиболее наглядный и показательный пример союзнической верности. И я гарантирую, что мое командование учтет этот факт при назначении нового командующего польской армией!

Я обратился к сопровождающему меня в госпитале Сикорскому через переводчика. Лицо генерала осталось непроницаемым, но он согласно кивнул:

– Мы заверяем вас, что русским солдатам будет оказана соответствующая медицинская помощь наравне с польскими воинами. Однако и вы, пан генерал, должны пройти перевязку.

– Да куда там! Вон какие тяжелые, куда мне с моей царапиной!

Однако Сикорский уже подозвал одного из врачей. Меня быстро, но довольно умело перевязали, заодно удалив из раны несколько нитей, вбитых пулей. А ведь если остались бы, то и воспаление неминуемо накрыло бы – и как бороться с ним без пенициллина и прочих антибиотиков? Впрочем, большинство моих раненых с этой проблемой еще столкнутся…

Вместо обезболивающего дали кружку разбавленного медицинского спирта. Дома я честно не употреблял – алкоголь мне просто не нравился. К тому же я всесторонне разделял позицию Саши Шлеменко, прославленного русского рукопашника, убежденного в том, что русскую нацию сознательно спаивают. Однако теперь в качестве анестезии махнул не глядя, даже не почуяв градуса… И тут же встрепенулся, услышав в городе пару одиночных винтовочных выстрелов, а затем густые очереди вдруг замолотившего пулемета.

– Не бойтесь, пан генерал. Мы учли ваше возмущение действиями украинских националистов в нашем тылу в период осады города и приняли необходимые меры.

Тут лицо переводчика кровожадно скривилось. Ну что же… Что сеете, то и пожнете, верно?

Вообще, как мне успели уже объяснить, польская жандармерия не так чтобы совсем уж не ловила мух, и перед самой войной прошли масштабные аресты среди оуновцев и сочувствующих мазепинцам (старый термин Первой мировой, просто бандеровцами они стать еще не успели). Однако жандармам не хватало ни людей, ни полномочий в условно мирное время, да и командование явно недооценивало угрозу со стороны местных националистов.

Что же, теперь оценили! Оказалось, кстати, что это было не первое нападение: 14 сентября польских солдат уже разок обстреляли оуновцы, но из-за немцев не до них было… А тут у Сикорского появились и время, и мотивация, и возможность выделить пару батальонов, чтобы раздавить «пятую колонну», и на сей раз он ее не упустил.

Хотя бы одной проблемой меньше. Более всего я боялся, что оуновцы могут напасть на госпиталь с моими ранеными. Охрану я все равно не убрал – мало ли что? Но на сердце стало спокойнее…

После госпиталя мы убыли на высоту, где я принялся руководить фортификационными работами. Без верного помощника в лице начальника штаба сперва даже растерялся, но, быстро сориентировавшись, вызвал к себе обоих уцелевших ротных и комбата Акименко. С ними мы поделили сектора обороны, распределили уцелевшие машины между ротными, выбрали места для танковых капониров…

Не знаю, удалось ли мне пройти по грани между «комбриг молодец, прислушивается к подчиненным, учитывает их мнение» и «комбриг ни хрена без нас не соображает и не может принять решение самостоятельно» или я все-таки уронил авторитет в глазах подчиненных. Но даже если и так, куда важнее было правильно выбрать позиции и грамотно распределить танки, чем продемонстрировать окружающим вопиющую некомпетентность начальника-самодура.

А комбата, кстати, я решил оставить на КП – без него бой мне просто не вытащить… Ничего, с оставшимся десятком исправных танков ротные как-нибудь справятся, а экипажи неподвижных огневых точек вообще сами по себе. Им, ежели что, из капониров уже не выехать, маневренный бой на встречных курсах с немцами не провести…

И вот я распоряжаюсь польскими запасниками, занимающимися саперными работами на высоте. Дико хочется спать, вновь начала ныть раненая рука, но малый запас спирта во фляжке лучше не транжирить… Одновременно с тем напряжение и ощущение того, что без моего контроля и догляда укрепления просто не будут готовы к утру, меня не покидают.

Есть и еще одна важная проблема – вражеские пикировщики. Батарея зенитных «бофорсов» и парочка крупнокалиберных зенитных пулеметов «гочкис» на высоте 324 – это, конечно, очень хорошо. Они должны прикрыть нас, когда «юнкерсы» обрушатся на Кортумову гору… Но я абсолютно уверен в том, что, как только с воздуха ударят по Взгорью, ляхи будут защищать лишь себя.

Выход напрашивается один-единственный – утром нужно будет срочно сформировать пулеметно-зенитные расчеты, выдав им трофейные МГ-34 и «зброевки». Мы захватили одиннадцать пулеметов – семь «машиненгеверов» и четыре поделки братьев-славян. К МГ-34 нам досталась даже пара исправных станков с зенитными прицелами в комплекте… Надо только заранее снарядить ленты бронебойно-зажигательными и бронебойно-трассирующими пополам, ну а заодно и разобраться с зарядкой и сменой стволов. Ну и с предохранителями…

Так-то в свое время я из чистого любопытства смотрел ролики, как это все делалось. Кроме того, в армии довелось как-то зарядить, а там и пострелять из ПКМ… Осталось теперь только вспомнить, что к чему!

И конечно, в грядущем бою кавалеристы-зенитчики вряд ли кого-то смогут сбить. Но густой пучок трассеров прямо в лицо