Кастелламмарская война - Наиль Эдуардович Выборнов

— Хорошо, — кивнул Сэл. — А теперь представь, что ты нашел тех, кто это с ней сотворил. Что бы ты с ними сделал?

Пеше не ответил, только закрыл глаза и заплакал по-детски, навзрыд. Сэл посмотрел на него, он не чувствовал ничего, кроме отвращения. Сначала изнасиловал беззащитную девчонку, а теперь ревет. Первый хоть драться полез, а этот только бежать.

— Руки, — приказал Бруни.

Работа заняла несколько минут. Сэл действовал методично, он уже не злился, так его учили, когда он только пришел в Организацию. Первая цель — донести урок, а уже потом — избить. Но действовать всегда надо с холодной головой, чтобы не убить. Нужно знать, что делаешь.

Руки, ноги, ребра… Крики боли и хруст костей.

Когда все закончилось, оба лежали на земле, скрюченные и окровавленные. Бьянки так и не пришел в сознание, а Пеше тихо стонал, глядя на свои искалеченные руки, которые выгнулись под неестественным углом.

Теперь каждое движение будет напоминать им о Лючии Риччи. И так очень долго, до конца их жизней, потому что как следует конечности уже никогда не срастутся.

Сэл вытащил из кармана платок, вытер им биту, стирая отпечатки пальцев и кровь, а потом бросил ее на землю.

— Передайте всем, — сказал он, пусть и не был уверен, что его услышат. — На территории Лучано такое не прощают. Если кто-то провернет что-то подобное, то так легко они уже не отделаются.

Все, работа закончена, справедливость восторжествовала. Остается надеяться, что девчонка оклемается. Босс дал ее брату денег на поездку на курорт, и даже сам Сэл не понял, зачем.

Лаки был жестким парнем, он не тратил денег зря и не особо жалел посторонних. А теперь вот так вот, вдруг подобрел. Он вообще сильно поменялся после покушения. Но, может быть, любой, кто побывает на грани смерти, изменится?

Может быть, ему действительно явилась Дева Мария, как некоторые уже говорить начинают? Что это она ему сказала по поводу краха биржи, и он уже придумал, как на этом заработать.

Но в остальном… Он ведь ведет себя как бандит, так же, как и раньше. В монастырь он не ушел, и даже в церкви ни разу с тех пор не появился. Странно как-то.

— Уходим, — проговорил Сэл своим парням.

Они двинулись к выходу из переулка. Рыжий шел последним, оглянулся на раскорячившихся в переулке парней и спросил:

— Босс, а что, если они в полицию пойдут?

Сэл усмехнулся.

— Не пойдут, — он покачал головой. — Если они чьи-то соучастники, то омерта на них тоже распространяется. И им придется объяснять, за что их избили. А они не хотят.

— А с Катанией проблем не будет?

— Он им не поможет, не дурак. Понимает, что со мной связываться не стоит. А уж с Лаки тем более.

Они вышли на улицу. После вони переулка уличный воздух показался удивительно свежим. Сэл вдохнул полной грудью, почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Да уж, вершить справедливость бывает действительно приятно.

Подумал о дочери. О том, как завтра утром она выйдет к завтраку, сонная, с растрепанными волосами, и будет ворчать, что овсянка слишком горячая.

Подумал о своей жене, Марии. Она спокойно застирает брызги крови с его пиджака, и даже ничего не спросит. Знает, чем он занимается, но никогда не задает вопросов.

Подумал о Лючии Риччи, которую никогда не видел. О том, что она сейчас едет в поезде на теплый пляж.

Может быть, если она узнает о том, что произошло с ее обидчиками, ей станет чуть легче. А может быть, и нет, такие раны заживают долго, если заживают вообще.

Подумал о том, что сегодня они уже едут на поезде в сторону Тампы. А там их ждет отель, берег моря и отдых. И, может быть, новые эмоции в действительности помогут ей отойти.

Но по крайней мере те, кто это сделал, получили свое. Это хоть что-то значит.

А потом подумал о Лаки, который его сюда отправил. Он будто решил взять на себя функции полиции в этом районе, обеспечить порядок. Хотя Организация всегда так делала, защищала тех, кого считала своими.

А если Лучано продолжит так делать, то Сэлу станет гораздо легче на душе. Значит, он будет не только выбивать долги, стрелять в других гангстеров или развозить алкоголь по местам и собирать долю. Справедливость — это действительно приятно.

— Пошли, — сказал он парням. — Дело сделано, пора по домам.

Парни разошлись в разные стороны, а Сэл побрел по улице в сторону ближайшей стоянки такси, где водители, заступившие на ночную смену, должны ждать.

А где-то позади в переулке двое парней пришли в себя. Бьянки понял, что именно с ним произошло, и громко завыл. А керосиновая лампа продолжала гореть, освещая их искореженные тела.

Сэл подошел к стоянке, но машин не было, придется немного подождать. Он вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк», сунул одну в зубы, прикурил. Подумал о тех двоих.

Их найдут к утру, отвезут в больницу, а ближайшие полгода им придется провести в постелях, пока кости не срастутся. Ну и хорошо, пусть все увидят. Пусть все знают, что бывает с теми, кто нарушает порядок в районе Чарли Лучано.

Собственно, в этом-то и был весь смысл.

Такси появилось минут через десять. Сэл бросил окурок на землю, растоптал и сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель, пожилой итальянец с седыми усами.

Сэл назвал адрес, и машина тронулась. За окном проплывали темные улицы, редкие фонари, закрытые витрины магазинов. Город спал.

Завтра надо будет доложить боссу, ему наверняка будет интересно, как все прошло. Хотя опять же, удивительно — у него своих проблем по горло, а он помогает жителям района. Да, все-таки изменился.

Скоро такси остановилось у его дома. Сэл расплатился, вышел, поднялся по ступенькам. Дверь открыл своим ключом, стараясь не шуметь, в квартире было темно и тихо.

Он прошёл на кухню, сдвинул рычажок выключателя, и под потолком загорелась тусклая лампа. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем.

Мария. Оставила ему еду, но понимает, что дожидаться смысла нет. Наверняка ведь понимает, что рано или поздно проснется, а тарелка так и будет стоять, потому что с ним что-то случится.

Сэл снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел за стол. Снял полотенце с тарелки: паста с мясным соусом, уже остывшая. Есть не особо хотелось, но он заставил себя —