Гадина - Квинтус Номен

— Тебе бы на базаре тухлой картошкой торговать. Какое условие?

— Я сама исполнителей выберу.

— И это всё?

— Всё.

— Ну, ты пообещала…

— И вы тоже.

— Завтра, где-то после обеда, представитель спецстроя на предприятие твое прибудет, по фондам пусть они уже там определятся, мы обеспечим. Фамилия у тебя… говорящая. Ладно, договорились, будем работать. А ты до первого мая мне финплан и финотчет принеси.

— Какой отчет? Он только к сентябрю…

— По сбору денег на инструменты. А, так тебе еще Николай Николаевич не звонил? Вот прямо сейчас ему и перезвони. Все, будь здорова!

Я положила трубку:

— Борис Леонидович, завтра к вам после обеда из спецстроя приедут, потребности в фондах вы с ними уже обговорите, все будет. Но вы уж без фанатизма пожалуйста, вам — один жилой дом только. А я… извините, мне еще позвонить срочно нужно…

Николай Николаевич мне как родной обрадовался:

— Гадина, тут Светлана Жильцова предлагает объявить сбор среди телезрителей добровольных взносов на инструменты твоему ансамблю, ты как к этому относишься? Мне Леонид Ильич уже про твою идею с дворцом пионеров изложил, так вот, если денег соберут больше, чем на инструменты потребуется, то можно остатки как раз на дворец пустить. Вот только как сбор организовать… если с почтой договариваться, чтобы они бесплатные переводы…

— Глупости все это, народ просто поленится на почту идти. Вы лучше напечатайте в Гознаке билеты безвыигрышной лотереи и их через Союзпечать и распространите.

— А почему безвыигрышной?

— Потому что вся выручка мне пойдет.

— А почему тогда лотереи?

— А это и будет лотерея: заранее ведь никому не известно будет, кому моя новая музыка понравится, а кому нет.

— Ну у тебя и фантазия! Хотя… на сколько билетов-то тогда печатать?

— Пока понятия не имею. Вот завтра после обеда… нет, послезавтра утром скажу. Или вечером, но именно что послезавтра.

— Ну, время пока терпит, твой концерт повторно по телевизору только через две недели пойдет. Зато уже по первому! Так что можешь не спешить, позвони в пятницу вечером или вообще в субботу. Но ты мне обязательно позвони, Гознак тоже не по мановению палочки волшебной все делает…

Во вторник, как я поняла, товарищи из этого «строя» на завод приехали и что-то там с отделом капстроительства обсуждали. А поняла я это потому, что вечером мне позвонил Борис Леонидович и с сильным сомнением в голосе сообщил:

— Елена Александровна, мы вопросы строительства в целом согласовали, но один момент остался не совсем понятным: по нашим предварительным прикидкам выстроить примерно то, что вы мне описали, обойдется в четыре с половиной миллиона рублей. А вот откуда на все это дело пойдет финансирование, спецстроевцам никто не сказал. Вы этот вопрос уточнить не можете? Просто стройку можно было бы уже через неделю начинать, но, сами понимаете, перед началом строительства требуется смету в верхах утвердить: это же не сортир деревенский, тут подо всё нужно бумажки подложить.

— А я вообще не знаю, как здесь это делается, но, думаю, вы мне расскажете. Мое мнение — нужно вам или спецстрою счет открыть в каком-то банке, я туда деньги переведу, и можно будет начинать.

— Хм… А откуда вы их переведете?

— Было бы куда переводить, а источник надеется. Вам не говорили… хотя неважно. У вас телефончик начальника этого спецстроя есть?

— Я, Елена Александровна… я тогда попробую узнать и вам после перезвоню, хорошо?

Ну да, наверняка этот «строй» секретный какой-нибудь, а я тут вся такая с паспортом Аргентины, наверное ко мне уже завтра приедут товарищи и спросят «а зачем вы интересуетесь». Хотя ведь не приедут, я у этих товарищей «консультантом» числюсь… Но вот как организуются в СССР стройки, я пока не выяснила.

В четверг утром Николаю Николаевичу позвонил Леонид Ильич:

— Коля, я насчет твоей затеи с добровольным сбором на инструменты музыкальные. Мне тут доложили, что постройка Дворца, который Гадина наша затеяла за свой счет, нужно будет чуть больше четырех с половиной миллионов, а возможно, и до пяти…

— Понял, побольше билетов напечатаем.

— Да я не о том: у нее денег на такое хватит, она только с пластинок, где музыка с ее новогоднего концерта, уже больше миллиона заработала, а уж сколько за то, что музыку эту по всем программам на радио крутят, сейчас и подсчитать не смогли. Так что, думаю, затею твою можно отменить, я о другом…

— Как отменить? На Гознаке уже и рисунок билета согласовали, вроде сегодня уже в печать отправить должны.

— Да говорю же: хватит ей на ее затеи денег!

— А мы тут с президиумом ВЦСПС еще вопрос обсудили и решили: не один у нас в стране детский хор и оркестр, и всем инструменты нужны.

— А… а я как раз об этом и сказать хотел, что нужно и о других детях подумать. Но раз вы уже все в ВЦСПС согласовали, валяйте. Только я еще хотел насчет именно хороших инструментов добавить: мне тут сообщили, что эта, как ее, челеста, на которой та октябренка играла — она вообще в СССР только у Гадины имеется! Неужели мы не можем их производство у себя наладить?

— А я-то откуда знаю?

— Ты не знаешь, но вот если ты через телевидение у народа спросишь, сколько людям челест этих нужно, да и вообще любых инструментов… пусть хоть письма тебе присылают с пожеланиями, ты над этим вопросом подумай, ладно?

— А чего тут думать-то? У нас есть Гадина, девчонка очень хитрая, ведь, как я понял, она не сдуру все свои вещицы оформляет как симфонии… Я у нее спрошу.

— Ну, успеха тебе в этом начинании, только когда она тебя побьет за дурацкие вопросы, ко мне жаловаться не приходи. А мне пока напиши, кто в профсоюзе про других детишек первым подумал, за такое надо бы человечка и наградить. И да, когда с Гадиной переговоришь, мне тоже звякни: уже интересно, что она еще придумать может…

Вечером в четверг мне Николай Николаевич сам позвонил:

— Гадина, мне уже неинтересно, сколько ты решила билетов этой безвыигрышной лотереи напечатать, без тебя все решили. Но я вот что у тебя спросить хочу: нам поручено узнать, какие инструменты народ больше всего иметь