Фармазон - Дмитрий Шимохин

— Заходи, Сеня. — Митрич посторонился, пропуская меня в тесную, натопленную каюту.

Я не стал снимать пальто. Сразу опустился на узкую койку, застеленную лоскутным одеялом. Пол под ногами едва заметно покачивался.

— Разговор есть, Митрич. Деловое предложение. Помнишь наш уговор про портерную?

Глаза старика блеснули в полутьме. Он присел за привинченный столик, опершись на него тяжелыми, мозолистыми кулаками.

— Помню. Такое забудешь разве?

— Вот и я о том, прикупить бы.

Митрич криво усмехнулся, поглаживая седую бороду.

— Эх, Сенька… Размах у тебя генеральский, да только…

Старик принялся загибать узловатые пальцы:

— Чтобы открыть распивочную, нужен акцизный патент. Требуется принадлежность к купеческой гильдии — хотя бы к третьей, или мещанское свидетельство благонадежности. Плюс регулярные заносы квартальному надзирателю.

Я выслушал его лекцию, не перебивая — и коротко усмехнулся:

— Вот только это же твоя мечта, вот и начни мосты наводить.

Митрич нахмурился. Его лоб прорезали глубокие складки.

— Сенька, зачем тебе эти сложности? К чему эта возня с кабаком?

— Думай масштабнее, Митрич. Да и помочь хорошему человеку.

— Мда уж, не думал, что доживу когда стану купцом, — улыбнулся он. Прекрасно понимая, что у меня есть свой интерес. И он будет мне должен.

Митрич по такому поводу даже достал байхотовый чай, и мы пол часа болтали о погоде и о всяком разном.

Покинув баржу Митрича, я вновь вернулся там, где высадила меня конка. Запрыгнув на заднюю площадку, я отдал пятак кондуктору и протиснулся в салон.

Внутри пахло мокрой шерстью, дешевым табаком и перегаром. Я устроился в самом углу, надвинув кепку на глаза, и позволил гудящим ногам расслабиться.

Напротив меня, брезгливо поджав полы дорогих салопов, сидели две дамы. От них несло густыми цветочными духами, намертво перебивавшими возовую вонь.

— Вы видели, maman, что выставила мадам Корне? — щебетала та, что помоложе, поправляя муфту. — Шляпки ток! Совершенно без полей, но с таким изумительным бархатным бантом! И всего за двенадцать рублей.

— Двенадцать рублей за кусок фетра с лентой — это грабеж, Софи, — поджала напудренные губы старшая. — К тому же Жюли на днях купила капор. Вот это настоящий парижский шик.

Я прикрыл глаза, слушая эту птичью трескотню.

Два параллельных мира. Они обсуждают бархатные банты, пока в паре кварталов от них пацаны режут друг друга за медный пятак.

Вагон дернулся и остановился. Лошади хрипло заржали.

— Невский! — гаркнул кондуктор с площадки.

Я открыл глаза. Пора возвращаться в реальность. Птички пускай чирикают дальше, а мне нужно делать дела.

Улица встретила меня суетой. Извозчики ругались с пешеходами, дворники скребли лопатами смерзшийся снег.

Я перешел улицу и толкнул створку. Внутри царил полумрак. Прилавок красного дерева, зеркала в пол. Вдоль стен висели тяжелые шубы из лисы, куницы и соболя.

Навстречу тут же вынырнул приказчик — гладко причесанный мужчина в сюртуке. Его взгляд профессионально скользнул по моей фигуре. Он моментально оценил мое добротное пальто, юный возраст и стоптанные сапоги. В глазах мелькнуло высокомерное равнодушие.

— Молодой человек ошибся дверью? — процедил он, преграждая путь к дорогим стойкам. — Подарочные рукавицы мы не продаем.

— Прицениваюсь для батюшки, — ровным тоном ответил я, игнорируя его тон.

Пока приказчик презрительно поджимал губы, собираясь выставить меня вон, я быстро фиксировал детали. Замок на входной двери — английский, сложный. Внутренняя дверь в подсобку обита железом. На окнах — шпингалеты с секретом.

— Батюшке вашему здесь не по карману. Прошу на выход. — Приказчик сделал недвусмысленный жест в сторону улицы.

Я не стал спорить. Развернулся, толкнул дубовую створку и шагнул на мороз.

Взломать фасад тихо не выйдет. Слишком проходное место, городовые регулярно делают обход. Да и сложные английские замки требуют вдумчивой работы отмычками, а торчать на виду у всего проспекта — самоубийство.

Обойдя здание, я свернул в арку и нырнул в спасительную тень подворотни. Внутренний двор встретил промозглым сквозняком. Я вжался в нишу за штабелем обледенелых дров, сливаясь с кирпичной кладкой, и принялся осматривать тыл салона.

Черный ход отпадал сразу. Массивная дверь обита листовым железом, поперек висит амбарный замок размером с кулак. Наверняка изнутри заложена тяжелым деревянным засовом. Возиться здесь тоже не просто.

Взгляд скользнул ниже, по цоколю здания. Мое внимание привлек темный провал у самой земли, закрытый массивной чугунной решеткой.

Угольный люк. Значит, туда регулярно сгружают топливо.

Я огляделся. Двор пустовал. Быстро пересек открытое пространство, опустился на колено у решетки, делая вид, что поправляю старый сапог. Пальцы скользнули по ледяному металлу.

Створка запиралась изнутри на крюк — снаружи скважины не имелось. Грамотно. Но строители оставили уязвимость. Петли, на которых держался чугун, выступали наружу. Старые, покрытые коркой льда и ржавчины. Главное — штыри в них не приварены намертво.

В голове моментально сложилась схема проникновения. Потребуется стальной пробойник, молоток, обмотанный ветошью для глушения звука, и немного машинного масла. Дождаться, когда по проспекту с грохотом поедет тяжелый ломовик или конка. Шум копыт и колес по брусчатке скроет лязг металла. Выбить штыри из петель. Снять решетку целиком, аккуратно опустив ее на снег, не трогая внутренний крюк.

Дальше — скользнуть по склизу прямо в угольную яму. Подвал ночью наверняка пуст. Истопник приходит только под утро, чтобы закинуть свежую партию угля перед открытием магазина. Останется лишь вскрыть внутреннюю деревянную дверь, ведущую из подвала наверх, в торговый зал. А там уже дело техники. Тихая, ювелирная работа без взломанных фасадов и шума.

Я поднялся, отряхнул колено от снега. Интересно, Кот и Спица, догадались заглянуть в черный двор? Заметили чугунный люк. Вечером узнаю.

Натянув кепку поглубже, я вышел из подворотни и растворился в серой уличной толпе, направляясь в сторону дома.

Свернув к приюту, я резко замер.

Чуйка, сработала безотказно.

Я мгновенно шагнул в густую тень подворотни, сливаясь с кирпичной кладкой. Бесшумно скользнул вдоль стены ближе к парадным воротам приюта.

Там, топтались пятеро.

На створке калитки белел свежий лист с предупреждением о строгом карантине. Но эту компанию табличка совершенно не смущала.

Я прищурился, изучая силуэты. Надвинутые на самые брови картузы, поднятые воротники, руки глубоко в карманах.

А вот пятого я узнал сразу. Жига.

Какого черта он здесь забыл? Решил отомстить за старое унижение? Или…

Жига с размаху ударил сапогом в калитку. Лязгнул внутренний засов, но старое дерево выдержало.

Бывший пахан дортуара сплюнул на снег и коротко махнул рукой.

Парни не стали