Система становления. Поиск силы - Джон Демидов

Минут через десять Борган наконец закончил свои сборы, после чего оглядел опустевшую мастерскую, и я заметил, что на его лице мелькнуло что-то вроде легкого сожаления. Тем не менее, спустя несколько мгновений он отвернулся, и затягивая свой мешок, решительным голосом сказал:

— Всё, больше здесь не за чем возвращаться.

Мы вышли во двор, и Борган даже не потрудился запереть за нами дверь, что вызвало у меня нешуточное удивление, не выдержав давления которого, я спросил:

— Запереть не хочешь?

— А смысл? — махнул он рукой, и пробурчал:

— Пропади оно всё пропадом! Инструменты я забрал, ценный металл — тоже, а остальное — барахло, которое только место занимает, так что пусть забирает кто хочет, мне не жалко.

— Но это же твоя мастерская… — начал я.

— Была моя, — перебил он. — А теперь я с кланом, и разрываться между двумя местами не собираюсь. Запомни, Кейрон… Если ты принял решение, то либо идёшь до конца, не оглядываясь на потери, либо вообще не начинаешь. Так меня еще Кириан учил, и эта мудрость не раз мне помогала.

Я покачал головой, подумав, что в этой его решимости было что-то восхитительное и одновременно пугающее, но спорить с дворфом не стал.

— Тогда пошли, покажу тебе нашу новую базу, — сказал я, разворачиваясь в сторону моего дома, на что Борган кивнул, и предвкушением в голосе сказал:

— Веди, Кейрон, давай встряхнем этот мир…

Мы вышли на улицу, и я повёл дворфа по дороге, поймав себя на мысли, что уже начинаю ориентироваться в Мерридоре без помощи карты. Город жил своей привычной жизнью, и наша пара — двухкольцовый зелёнка и суровый дворф с небольшим мешком за плечами очень быстро затерялась на его улицах.

Дорога нам предстояла неблизкая, и чтобы хоть как-то ее скрасить, я решил задать вопрос, который вертелся у меня на языке еще с момента встречи с первым мальчишкой, который не захотел помогать мне с поиском лавки дворфа.

— Борган, — начал я осторожно. — Можно задать тебе один вопрос?

— Валяй, — буркнул он, не сбавляя шага.

— Кириан хвалил тебя как очень хорошего специалиста, а здесь, в квартале, когда я спрашивал твою мастерскую, почти каждый встречный плевался и говорил, что у тебя руки не из того места растут. Как так?

Борган, услышав мой вопрос, резко остановился, и я тоже был вынужден замереть, невольно подумав, что сказал что-то лишнее, а дворф тем временем очень мрачным взглядом посмотрел в сторону недавно покинутого квартала, и с хорошо сдерживаемой яростью в голосе начал свой рассказ:

— Это всё из-за одного урода, — прорычал он. — Феннир'асу, слышал такое имя?

— Нет, — честно признался я, на что Борган мрачно усмехнулся и пообещал:

— Ещё услышишь… Этот харш — он один из приближённых к верховному, и когда наш клан пал, ко мне пришли его люди и приказали работать на них, чуть ли не за еду, и конечно же они оказались посланы далеко и надолго, потому что я не собирался продаваться тем, кто уничтожил моих братьев.

После этого он сплюнул и двинулся дальше, а я его спросил:

— И что дальше?

— А то, — сказал Борган глухим голосом. — Сначала всё было относительно нормально — я работал, заказы помаленьку приходили, репутация держалась. Но потом… Потом мои работы стали подменять по пути к заказчикам, и как результат — вместо добротных клинков до них доходил откровенный брак. Заказчики получали мечи, которые ломались при первом же ударе, и думали, что это я моя работа, понимаешь?

— И ты ничего не мог с этим сделать?

— А что я мог? — горько усмехнулся дворф. — Я нанимал охрану — их перекупали. Сам ехал с товаром — нападали, забирали, подсовывали фальшивку. За пять лет вся моя репутация полностью рухнула, и те, кто раньше выстраивался в очередь, теперь обходили мою мастерскую минимум за три квартала.

Он немного помолчал, после чего немного тише добавил:

— Этот Феннир не просто мне мешал, а медленно убивал, но делал это так, чтобы в случае чего — никто не докопался… По итогу, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, несколько лет назад я был вынужден начать делать самое обычное оружие, которое у меня по дешёвке скупает город. Для стражи, для ополчения… Ничего особенного.

— Но ты же мог уехать, — заметил я. — В другой город, в другое место…

— И что бы это мне дало? — покачал он головой. — У Феннира везде есть глаза и уши, так что найти меня в новом городе для него не стало бы большой проблемой, и мне не оставалось ничего другого, кроме как выживать и ждать…

— Ждать чего? — не понял я, на что он кивнул в мою сторону и сказал:

— А вот этого. Когда на пороге моей кузни появится разумный, который скажет заветные слова и призовет меня на последний бой.

Оставшийся путь мы шли молча. Я обдумывал услышанное, и в конце концов пришел к выводу, что история Боргана конечно была мрачной, но, к сожалению, совсем не уникальной. Я был в Сиале всего чуть больше недели, а уже прекрасно понял, что тут такие «Фенниры» встречались на удивление часто.

Тут я заметил, что дворф совсем приуныл, и хлопнув его по плечу, сказал:

— Когда придет время — мы обязательно разберёмся с ним, слышишь?

— Когда придёт время, — эхом повторил Борган, а потом с мрачной решимостью в голосе добавил:

— Я буду очень этого ждать, Кейрон… Я умею ждать, и к этой твари у меня накопился очень большой счет…

Тем временем мы уже вышли на улицу Тихой зари и подошли к нашему дому, который внешне выглядел как прежде, вот только когда я открыл калитку, то меня встретило не ожидаемое запустение, а жизнь.

Сразу бросалось в глаза, что во дворе было гораздо чище, чем утром. Дорожка от калитки к дому была подметена, а разросшиеся кусты слегка подрезаны. На крыльце дома стояла закатавшая рукава Жаклин, а рядом с ней…

— Илья⁈ — не поверил я своим глазам.

Мой друг стоял недалеко от девушки голый по пояс, с закатанными до колен штанами, и держал в руках мокрую тряпку, которой протирал пыль, а его лицо в этот момент выражало такую вселенскую скорбь, что я едва сдержал рвущийся наружу смешок.

— Серёга! — заорал он, увидев меня. — Спасай!

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе, на что мой друг развел руками, чуть не выронив тряпку, и проревел:

— Что случилось⁈ Ты обещал мне сражения и славу! Героические подвиги! А я тут, понимаешь, тряпкой машу, как