Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

Я же присел и принялся разделывать птицу. Голову я отрезал ещё на склоне, как и вытащил внутренности — они пошли в одну из раколовок. Крови к этому времени уже не было. И я спокойно, уже отработанно вырезал сначала две грудки и положил их рядом. Далее принялся за остальное.

— Аф! — послышалось совсем рядом.

— Ветер, — твёрдо сказал я.

Волчонок возник с того боку, где расположились грудки. Сейчас он был голоден, и я это знал. Он вмиг учуял птицу и глянул на меня. Я остановился на миг и задержал взгляд на нём, и этот взгляд говорил: нельзя. Но следом я отвёл глаза и продолжил заниматься птицей. Однако боковым зрением видел, как волчонок прильнул к земле и начал приближаться к мясу. Медленно, следя за моей реакцией.

— Нет, — буркнул я, метнув на него взгляд.

Он остановился. Я снова продолжил заниматься птицей. И волчонок вновь медленно подползал. И в этот раз я его не останавливал голосом. Я ждал.

Вся эта ситуация была сотворена специально. Как и каждый предыдущий день, каждый приём пищи и каждая команда. Я медленно выстраивал понятную и чёткую иерархию, создавал очевидные причинно-следственные связи.

И вот, когда Ветер почти добрался пастью до мяса, я резко и громко крикнул: — НЕТ!

Волчонок одёрнулся немного, притих, глядя на меня. Но и этого было мало. Я продолжил с птицей, уже дойдя до вырезания костей. Мне требовалось не только остановить его, но и показать прогрессию наказаний. Что они становятся жёстче с каждым последующим нарушением порядка в стае. Только так он будет понимать, что я не ограничусь криком.

— Р-рр-р… — и тут я услышал низкий рык.

Резко, не дожидаясь реакции, я ухватил волчонка за загривок и тряхнул.

— Р-ар! — рыкнул он вновь.

И тут я резко прижал его к земле. Он взвизгнул, но я не отпустил. Всё держал, а он пытался высвободиться, дёргался. Но я продолжал. Послышался скулёж. Сопротивление стихало, пока он не подчинился. И только тогда я отпустил его. Теперь он лежал и смотрел на мясо, но не пытался ухватить его.

Я же собрал всё и отправился к реке, что шумела уже совсем близко.

— Хэй! — бросил я, уходя.

Эта команда означала: «За мной!», и волчонок побежал. У реки я сразу дал ему кусочек мяса в качестве награды за следование. Но недостаточно, чтобы наесться. И сейчас не было реакции: он хотел есть, но не пытался отобрать у меня еду. Ждал, когда я дам её сам. У него складывалось понимание, что еда даётся за работу — только так и никак иначе. Каждый приём пищи — не данность, а награда за подчинение.

Промыв мясо, я отправился к своей площадке. И в момент, когда волчонок заметил что-то и решил побежать глянуть, резко хлопнул по бедру. Ветер услышал звук, глянул и отмёл желание идти туда, куда я команды не давал. Подбежал, получил кусочек.

Так и происходила дрессировка. Было непросто, требовалось много терпения и времени. Иной раз я так и порывался дать по башке, но сдерживался. Педагогика всегда увлекала меня так же, как и древние отложения в слоях земли. И потому я подошёл к этому процессу со всей серьёзностью. Особенно учитывая, что при неверном обучении ученик может когда-нибудь разорвать тебе глотку.

— Место! — бросил я, когда мы оказались на площадке.

Он тут же побежал на свою лежанку под старым бревном, что лежало в метрах пяти от печи. Улёгся и ждал. Я подошёл, протянул кусочек мяса. Но он ждал. И только когда я сказал: «Можно», он взял. И не рывком, без рыка — за это он лишился бы еды до следующего приёма пищи.

— Надеюсь, я всё делаю правильно, — выдохнул я. — Ну а теперь…

Я повернулся к главной награде прошедшей недели. На площадке два на два расположилась первая экспериментальная модель двухкамерной печи для обжига. Уж сколько сил и нервов на неё ушло. Такими темпами я постарею быстрее, чем хотелось бы.

Но я старался сразу учесть всё и делать на славу. Место было хорошим: рядом глина и вода, имелся запас дров. Ветер дул в «лицо» топке для естественной тяги, да и поставил я её достаточно далеко от жилья. Три дня у меня ушло только на подготовку самого места — снять дёрн, утрамбовать землю и пролить водой, чтобы села.

Но и это не означало, что я занимался только площадкой. Камни! Вот что выжало из меня последние соки. Благо Белк и Шанды не остались в стороне, помогли. Ну как, в добровольно-принудительно-манипулятивном порядке. Ну а как ещё? Хочешь жить — умей вертеться. И как же мне теперь не хватало Зифа…

Да и камень не любой можно было использовать. Тот же известняк или песчаник, коего было весьма много, не подходил для внутреннего слоя топки и камеры. Они бы просто не выдержали жара. Пришлось мучиться со сланцем — он единственный был наиболее доступным в нашем комплексе. Но зато наверняка, чего уж там. Наружный слой выкладывался без таких изысков.

Но и девушки не остались в стороне, их я напряг делать раствор для кладки. Его я рассчитал по простой формуле: половина глины, треть речного песка и трава. Его они вымешивали в отдельной яме на второй день.

И я в какой-то момент подумал: может, всё же пора сделать хотя бы тачку? На пересечённой местности волокуши выигрывали по всем параметрам, но тут всё же площадка достаточно ровная, а перемещать придётся, похоже, много. Хотя бы в пределах неё. Но пока всё взвешивал, стоит ли колесо потраченных сил. Делать его без качественных инструментов — настоящая мука. А хорошие инструменты будут тогда, когда будет хороший клей. А клей — когда сосуды. Так и порешал: сначала закончу с керамикой.

— Ладно уж, главное, что всё уже позади, — прошептал я на выдохе, садясь перед расстеленной шкурой.

Тут, ближе к скальной стене, я определил цех лепки. И тут же уже лежала свёрнутая в бересту и подготовленная после девяти кругов ада глина. Это была смесь белой и бурой глины — идеальное сочетание жирности и пластичности, при этом смягчающее капризность каолина. Мне пришлось призвать всё, что я знал о гончарном деле, чтобы получился достаточно приемлемый материал.

«А ведь у парня золотые руки, ему вообще можно не беспокоиться, если кость всё же неправильно срастётся», — подумал я, когда взял в