Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

стоила свеч. Ну и я не хотел обрубать охотничий азарт на корню своими строгими правилами. Эффективность эффективностью, а душу тоже радовать нужно. А едва ли есть то, что радует охотника больше, чем хорошая погоня. Этого не отнять, даже если добычи в результате может оказаться меньше.

Мы шли спокойно, никуда не спеша. Я тащил сдвоенные волокуши, более широкие, чем принято, но на них и груза можно было утащить больше. Ака скакала впереди, заглядывала под камни, искала яйца по кустам. Я и сам не забывал по пути смотреть по сторонам, выискивать птиц, зайцев и прочую дичь. А вот сбором мы не занимались: тут был иной сектор, да и собрано почти всё, а то, что осталось, вероятно, ещё не поспело.

Приходилось то и дело обрывать Аку, чтобы не шумела, только хватало её ненадолго. Возможно, поэтому мы ещё не встретили ни одного кулика, черныша или хотя бы оляпку. На волокушах лежали плетёные корзины для рыбы и дичи, которые всё ещё пустовали, — но на обратном пути мы как раз собирались проверять верши и раколовки в реке.

— Ив, тут снить! — показала Ака на раскидистый куст с белым зонтиком мелких цветочков. — Можно?

— Сныть, Ака, — поправил я.

— Точно, смыть!

Издали куст и впрямь можно было принять за цветущую сныть, но это была совсем не она, стоило только подойти ближе.

— Это не слыть… — обречённо выдохнула она, рассмотрев главного поганца Европы. — Большевик… — с трудом произнесла она.

— Борщевик, Ака, — опять поправил я, думая, а стоило ли вообще пытаться вводить известные мне названия.

Хотя местные наименования были весьма образными и зачастую длинными, особенно если растение не пользовалось популярностью.

— А его нельзя? — с надеждой спросила она.

— Нет, — качнул я головой. — Он уже стар. Была бы сныть, её листья даже после цветения можно было бы взять. А он не очень вкусный. Нужно молодой искать.

— Эх, — выдохнула она, и мы двинулись дальше.

А я был рад, что в этом мире ещё не существует борщевика Сосновского — того, которого боится каждый сельский мальчишка. Многие в моем времени даже позабыли, что обыкновенный борщевик совсем не ядовит, а его молодые листья и побеги были частыми гостями в супе, оттого и название.

«Надо бы спуститься к Большой реке разок. Глянуть, что там водится, и как минимум набрать рогоза. Вроде бы должен иметься, хотя бы узколистный», — я старался периодически прокручивать в голове рацион питания древних людей, каким он будет на пике.

Тогда база у них сформировалась весьма богатая. А сейчас ещё мало что известно. А ведь еда растёт прямо под ногами, за ней даже бегать не надо.

— Ив… — шепнула Ака, замерев. — Птица…

Я медленно, спокойно опустил волокушу. Так же спокойно пригнулся вбок, скрылся за кустистыми ивами. Ака всё стояла и не шевелилась.

— Ака, медленно уходи вбок, только спокойно.

— Он сейчас улетит… улетит…

— Спокойно, она пока тебя не видит, — я говорил мягко, почти нежно. — Не бойся. Переступай аккуратно, не шуми.

И Ака наконец задвигалась, дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Медленно оказалась за ивами, а там уже я обошёл заросли и встал рядом с ней.

— Распусти пращу, приготовь камень, — шептал я, а она следовала указаниям.

Пока ещё меткости у неё и близко не было, как у Шанд-Айя или даже как у меня. Но каждый вечер перед закатом мы тренировались. Просто нужно было больше практики. Особенно в понимании того, как ведёт себя птица или заяц, как быстро они реагируют и на что откликаются.

— Я не попаду, Ив, — глянула она на меня без воодушевления. — Я даже на стоянке не попадаю. Давай ты.

— Нет, Ака. Бить будешь ты. Улетит — ничего страшного, ещё будет, — приговаривал я, едва не выталкивая её из-за кустов.

Из них троих подвижки были только у Шайи. Было видно, что она довольно скоро настигнет того же Канка. Особенно учитывая, что ему ещё немало предстояло лежать на шкурах. Но у неё уже имелось понимание охоты, знание дротика и копья. Она всегда наблюдала за охотниками, тренировалась сама и с Шанд-Айем тайком.

— Давай, не бойся, — сказал я, тихо стоя за кустами и ладонями подталкивая воздух.

— Улетит… точно улетит… — всё шептала Ака.

Вся её уверенность улетучилась вмиг.

— Начинай крутить.

Она отвела руку и дёрнула, раскручивая пращу. Так ей было проще метать, чем одним рывком, как делали мы с Шандом и Канком. У Шайи, наоборот, сразу начал получаться «охотничий метод» без раскрутки.

Камень на ложе начал вращаться, ремни принялись издавать тихий шёпот ветра. Ака даже не моргала, смотрела в сторону птицы. Один оборот, второй, третий, четвёртый…

— Ака, нужно метать… — шепнул я.

— ДА! — вскрикнула она.

И я услышал, как хлопнули крылья. Ака отпустила один из шнурков, и камень оторвался от ложа. Я видел его невероятно чётко, при условии, что полетел он в меня.

Бам!

Я ощутил удар, несильный: камень угодил в верхнюю часть лба и прошёл по касательной. Я тут же согнулся и почувствовал, как разгорается рана, а липкая кровь выступает в направлении брови.

— Ака, я не птица. Не в меня надо было, — проявив изрядную долю терпения, сказал я.

— Ив! Я не хотела! Я случайно! — она сразу же кинулась ко мне. — Кровь, у тебя кровь идёт! Прости меня! Я правда не хотела!

— Всё в порядке, — помахал я рукой и увидел, как у неё проступили слёзы. — Ака, всё правда нормально. Я понимаю, что ты случайно. Такое может случиться с кем угодно.

— Но… я… у-а-а…! — заплакала она, закрыв лицо руками.

«Так, мне этого не надо. Ещё от пращи откажется. Нет уж», — что бы я ни думал, но от её слёз всё внутри тут же сжалось.

Всё же мне как мужчине было сложно игнорировать женский плач. Я его никогда не переносил, даже в новом теле.

Я шагнул ближе, руки коснулись её плеч. Пальцы сжались, и я притянул её к себе. Ладони скользнули по шее, по спине, и я прижал Аку, поглаживая свободной рукой по голове.

— Всё хорошо, Ака. Я в порядке. Рана совсем небольшая, — а она всё плакала.

Всем телом я ощущал каждый надрыв, каждую слёзную судорогу. Потихоньку, постепенно она успокаивалась. Плач затихал, а тепло наших тел смешивалось, словно с ним я забирал и её печаль. Вскоре она подняла на меня заплаканные глаза, да с такой виной, что я невольно выдохнул:

— Правда, Ака. Мне уже не больно, — мягко сказал я.

— Прости.

— Прощаю, ещё раз, — улыбнулся я.

— Пойдём обратно? —