Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

Но тогда вопрос: почему он дал им лишь какие-то социальные конструкты, а не технологические новшества? Надеюсь, у Древа я смогу получить ответы.

— Но Шайя сначала толкнула его, сказала, что от него пахнет как от звериного дерьма. Он схватил её за волосы, прямо у костра начал снимать шкуры. Мы все были там. Две зимы назад, — она подняла глаза, и в них я увидел какую-то благодарность. — Она дралась с ним. Ревела как загнанный ночной охотник. А когда он выбил из неё дух, в свете костра лёг на неё. Но она не отдала ему себя… ждала… — её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. — В тот миг, когда его дух коснулся неба и земли, она вцепилась ему в ухо. И рванула его. Тогда его стали звать Кат-Ай.

Я болезненно сглотнул. Горло пересохло, и я почувствовал, как комок подкатил к самому горлу. Представил: мгновение высшего наслаждения, когда всё тело горит, когда разум отключается, и вдруг — острая, рвущая боль, хруст хряща, тёплая кровь, заливающая шею. Даже страшно вообразить, что он ощущал в пик физического восторга, смешанного с болью от потери части тела. А ухо вообще весьма чувствительное место. И сейчас, когда в голове всплывал образ коренастой, широкоплечей и темнокожей Шайи, почему-то вспоминался один известный боксёр.

— Но почему она осталась жива? — прямо спросил я. — Она нанесла такую рану охотнику. Вака не стал бы такое прощать.

Очевидно, что жизнь какой-то женщины была в разы, в десятки раз менее ценной, нежели жизнь любого охотника. И я не мог представить такой сценарий, при котором она осталась бы жива.

— Я не знаю, что было, когда Вака с Гормом забрали её… — прошептала она. — Они ушли с ней. А потом ушёл и Кат-Ай. А когда вернулись, она была вся избита. А кулаки Ваки были разные, в крови.

— Он просто её побил? — усомнился я. — И всё?

— Нет… так говорили в стае. Но я думаю, она дралась с Кат-Айем. Она нанесла ему рану, и он должен был убить её, — продолжила она.

— Но не смог… — выдохнул я ещё более удивлённо. — Не смог убить, и её оставили в стае. А говорить не стали, чтобы охотника не опозорить. Но что с ним было дальше? Всё так и оставили?

— Он ушёл на Ту сторону. Следующей зимой. Заснул, но не проснулся, — в её голосе слышалось, что он не проснулся не по своей воле.

Я обернулся, посмотрел на нашу стоянку. Солнце уже почти село, и длинные тени от скал тянулись через всё плато, разрезая его на тёмные и светлые полосы. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и чем-то сладковато-пряным. Мужчины занимались первым шалашом из шкур. Ака резала оленя, готовя мясо к копчению, не забывая параллельно следить за ямой с водой. Ранд и Шайя сидели рядом, склонившись над прутьями, и я видел, что они почти всё время разговаривали. А Ранд, как известно, нормально говорить мог только об охоте. Она что-то показывала ему руками, он кивал, что-то отвечал, и на его лице не было обычной хмурости.

«Опасная женщина, — подумал я. — Но если она хочет охотиться, у меня нет причин её останавливать. Наоборот…»

Я повернулся обратно, взглянул на Уну.

— А ты? — спросил я. — Хочешь охотиться?

— А? — удивилась она. — Я? Охотиться?

— Да, ты, — улыбнулся я. — Ну, не с копьём, но с пращой, атлатлем. Поучишься, да тоже начнёшь птицу да зайцев бить. Вот пошли вы с Акой ягоды и грибы собирать, а праща под боком. И вместе с корешками ещё и мяса принесли.

Она призадумалась, словно не могла поверить в это. А ведь ничего особенного: пока такая практика не была распространена, но в дальнейшем она станет нормой. История показала, что женщины и дети отлично охотились на мелкую дичь, как раз освобождая время и экономя силы мужчинам для большой охоты. И тут был не только вопрос обеспечения и повышения эффективности, но и безопасности. Они должны были уметь постоять за себя — может, не так, как Шайя, но на базовом уровне. Угроза от Ваки никуда не делась, как и угроза от всего окружающего мира. Мужчины не всегда будут рядом, а нападение хищника могло грозить смертью. Одного атлатля достаточно, чтобы в разы уменьшить риски.

— Я… я не знаю, — пожала она плечами. — Не думала об этом.

— И не надо, — махнул я рукой. — Как поставим стоянку, так начнём учиться. Ты, Ака и Шайя — мы научим вас пользоваться пращой и атлатлем, — сказал я таким тоном, словно всё было решено. А всё потому, что действительно было уже решено. — Скажешь Айке и Аке, хорошо?

— А, да, — кивнула она. — Ив…

— Мне нужно идти, да мы и Канку мешаем, — мотнул я головой в сторону юноши, который ворочался с закрытыми глазами. — Останешься с ним?

— Да, я буду тут, — кивнула Уна.

Она собрала немало трав, которые требовалось переработать. А я торопился начать до заката.

— Присмотри за ним, — сказал я и пошёл к стоянке.

— Ив! — позвала она.

Я обернулся.

— Что такое?

— Я… рада, что пошла за тобой. Если бы не ты, Вака не отпустил бы меня, — она кротко поклонилась. — Я не забуду.

Мне же не оставалось ничего, кроме как смущённо махнуть рукой. Приятно, когда ты помог. Но такая ответственность… Я ещё не привык к ней. Но уже не был намерен сдавать назад. Я защищу их, сделаю всё, чтобы их жизнь стала немного лучше и безопаснее. Ведь у меня было всё, чтобы это сделать.

— Ну как, готово? — спросил я у Шанд-Айя, когда подошёл.

— Почти закончили, — кивнул он.

— Духи помогли Канку? — спросил Белк взволнованно. Он вообще не желал уходить, пока мы занимались раной. Мне пришлось надавить, чтобы он делом занялся да отвлёкся.

— Да, рана мягкая, — кивнул я, и он расслабился. — Канку поцеловали духи воды и земли. Спина не знает черноты, нога как молодая трава. А с головой… хуже точно не станет, — ухмыльнулся я и вновь глянул на Шанд-Айя. — Я про лопатку, — уточнил я.

— Да! — опомнился он. — У навеса лежит, сохнет.

— Чего удумал? — спросил Белк, заинтересовавшись.

— Увидишь, — кратко ответил я, не желая расписывать весь процесс основания гончарного дела. — Ещё хочу попросить вас всех, — вспомнил я, и три пары глаз уставились на меня с ожиданием. Только Шанд-Ий глядел не слишком заинтересованно, — Как на охоте будете, собирайте по возможности кору березы. И если найдёте, такие… — я подумал, а как мне вообще объяснить, что такое «капа»? — Ладно, просто