Янтч - Майлз Нортон

Отстреленный ствол АК-47 вспарывает горло третьему.

21:23. Ответный огонь.

Пули впиваются в металлические бочки вокруг. Майкл перекатывается, чувствуя, как раскаленная мушка прожигает куртку.

21:25. Ближний бой.

Он врывается в строй из пяти бойцов. Нож в глаз первому. Зубья топора в ключицу второму. Собственный пистолет третьего – три выстрела в живот. Удар головой – ломает нос четвертому. Сломанная лучевая кость пятого – оружие в его же горло.

21:30. Огневой шторм.

Пулеметчик открывает шквальный огонь. Майкл ныряет под грузовик – раскаленные гильзы падают на спину.

21:31. Импровизация.

Канистра с бензином. Зажигалка из кармана трупа. Огненный шар поглощает пулеметное гнездо.

21:35. Снайперы.

Сверху бьют точные выстрелы. Майкл швыряет окровавленный нож – попадает в горло одному, подбирает брошенный Glock – три выстрела, три трупа.

21:40. Последний рубеж.

Остаются восемь спецов в бронежилетах. Майкл срывает баллон с кислородом, выстрелом превращает его в оружие.

Металлические осколки выкашивают группу.

Джулиан стоял, прислонившись к капоту Escalade, и впервые за двадцать лет криминального правления его пальцы дрожали.

Он был красив – дьявольской, змеиной красотой. Высокий, почти как Майкл, но тоньше в кости. Лицо – бледное, выточенное, словно из мрамора, с легкими морщинами у глаз, которые выдавали его сорок пять. Волосы – черные, с проседью, уложенные назад, будто только что от парикмахера. Глаза – ледяные, серо-голубые, бездонные, как океан перед штормом. Одежда – темно-серый трехслойный костюм, перчатки из тончайшей кожи, туфли ручной работы, уже забрызганные кровью его людей. На мизинце левой руки – перстень с черным бриллиантом, который он всегда поворачивал, когда нервничал.

– Ты сделал мой вечер, мальчик.

Голос Джулиана струился, как дым от его сигары – густой, бархатный, с тем самым легким акцентом, который он так и не смыл за годы в Америке. Не смыл, потому что не хотел. Потому что он помнил.

Его пальцы скользнули к внутреннему карману – Майкл рванулся вперед, но Джулиан лишь усмехнулся и достал сигару.

– Кубинская.

Он протянул ее, будто предлагал старый дружеский жест.

– Хочешь?

Запах дорогого табака смешался с медной вонью крови. Где-то капало. Где-то догорал огонь.

Майкл не ответил.

Джулиан вздохнул, будто разочарованный учитель, провел пламенем зажигалки по кончику сигары. Огонь на мгновение осветил его лицо – глубокие морщины, холодные глаза. Он затянулся, выпустил дым.

Трупы. Дым. Тишина.

Майкл шагал через развороченные ящики, через лужи крови, через осколки стекла. Его руки дрожали – не от усталости. От ярости, которая теперь казалась… пустой.

– Она любила кафе на углу.

Его голос был хриплым, будто ржавый гвоздь царапал горло изнутри.

– Там были крошечные столики. И кофе всегда был пережаренный. Она смеялась над этим.

Джулиан медленно повернул голову. Его сигара тлела, как единственный источник тепла в этом ледяном аду.

– И что? – он улыбнулся, будто слушал детский лепет. – Ты мстишь мне за плохой кофе?

Майкл сжал кулаки.

– За четыре пулевых отверстия. За тридцать две недели. За мальчика, который даже не родился.

Джулиан рассмеялся – низко, глубоко, будто это была самая смешная шутка в его жизни.

– Ох, парень… Ты всё еще не понял?

Он сделал шаг вперед, развел руки, будто собирался обнять его.

– Ты мстишь пистолету.

Его голос звучал почти жалостливо.

– Ты пришел на склад, где сегодня и так должна была начаться война.

Пауза.

– Ты – просто патрон в обойме.

Майкл замер.

Джулиан пожимал плечами, будто говорил о затянувшемся дожде.

– Я приехал сюда, потому что знал – сегодня здесь будет резня. Но ты… ты пришел, думая, что это твой финал.

Он усмехнулся, поправил перстень на пальце. Бриллиант холодно блеснул в полумраке.

– Обернись, парень.

Майкл обернулся.

Склад. Горы трупов. Его люди. Его враги. Всё перемешалось в кровавом хаосе.

– Они стравливают банды по всей стране.

Джулиан затянулся, выпустил дым.

– А сегодня… должны были убрать меня.

Он посмотрел на Майкла. Не с ненавистью. С сожалением.

– Но ты сделал это за них.

Джулиан вышел из тени, поправляя перчатки. Его голос звучал почти благодарно.

– «Химеры» – хорошее название для банды. Мифическое. Страшное.

Он пнул ботинком тело одного из головорезов.

– Жаль, что теперь их нет.

Майкл не отвечал. Его пальцы сжимали ствол так, будто он мог раздавить металл.

– Ты знаешь, как это началось? – Джулиан затянулся, дым заклубился в холодном воздухе. – Со склада. Где копы перестреляли всех «Химер». Где нашли улики, ведущие к «Бледным Псам».

Джулиан развел руками.

– Им нужно было, чтобы одна банда исчезла, а вторая – получила войну. А ты… ты просто расчистил поле.

Майкл почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он думал, что мстит. Контролирует их.

Он не помнил, как подобрал нож. Только вспышка ярости, белая и горячая, как расплавленный металл.

Первое движение – резкое, снизу-вверх. Лезвие вошло под ребра, рвануло в сторону. Джулиан ахнул, больше от удивления, чем от боли. Его пальцы судорожно сжали край стола, ногти впились в дерево.

Второй удар – горизонтальный, глубокий. Сталь прошла сквозь мышцы живота, вышла сбоку, обнажив розоватые внутренности. Кровь хлынула густо, как масло из перерезанного мешка.

Джулиан попытался отползти. Его руки скользили по собственным кишкам, цепляясь за них, будто пытаясь запихнуть обратно.

Майкл наступил ему на горло.

Третий удар – сверху вниз, между ключиц. Лезвие прошло до рукояти, задев что-то твердое. Кость? Может быть. Джулиан дернулся, изо рта вырвался пузырь кровавой пены.

Он еще дышал.

Майкл повернул нож.

Раз – против часовой.

Два – по часовой.

Хруст хрящей, рвущихся сосудов.

Джулиан больше не двигался.

Но Майкл бил еще.

И еще.

И еще.

Пока рука не ушла по локоть в кровавую массу, которую уже невозможно было назвать грудной клеткой.

Только тогда он остановился. Вытер лицо.

Посмотрел на лужу. В отражении – чужая фигура, вся красная, с безумными глазами. Он не узнал себя.

И где-то далеко, за пределами этого ада, завыли сирены. Но было уже неважно. Кровь на бетоне.

Всегда – кровь. Всегда – склад.

Он стоял среди трупов, вдыхая гарь пороха и медный привкус смерти. Стены, испещренные пулями. Развороченные ящики. Лужи, в которых отражался тусклый свет аварийных ламп. Опять.

Где-то там, в черных петлях чужих переулков, снова начиналось то же самое.

Только тогда он не видел. Тогда он верил – каждое убийство – его рука, каждое дыхание на лезвии – правда. Справедливость пахла порохом и медью.

А теперь… он здесь. Снова.

Горячее дыхание ночи обжигало легкие. Гул сирен врезался в тишину, разрывая ее на клочья, будто нож сквозь холст. Майкл рванул со склада,