Янтч - Майлз Нортон

вставали их лица – Джулиан, его подонки, те, кто нажал на курок. Те, кто даже не задумался, когда пуля вошла в живот Анны. Когда их мальчик перестал дышать, даже не успев родиться.

– Суки… – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Потом голос сорвался в рев.

– Вы все за это заплатите!

Он с размаху ударил кулаком по доске. Фотографии содрогнулись, нитки порвались, стекло треснуло. В комнате повисла тишина – тяжелая, звенящая, как перед бурей.

Стрелки застыли на трех часах ночи, будто насмехаясь над ним. Шесть часов. Всего шесть часов оставалось до встречи. До того момента, когда ему придется снова надеть маску нормальности и смотреть в глаза людям, которые даже не подозревали, что творится у него внутри.

Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Тошнота подкатила к горлу, горькая и липкая. Он сглотнул, но комок не исчез – просто опустился ниже, тяжелым камнем в самое нутро. Как будто кто-то вырвал все внутренности, скрутил их в жгут и сунул обратно, небрежно, кое-как.

Он провел ладонью по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. «Соберись, черт возьми», – мысленно прошипел он себе. Но тело не слушалось. Оно помнило. Слишком многое.

За окном всё еще висела ночь – густая, беззвездная, давящая. Так же, как и в его груди.

– Мерзко…

Это было единственное слово, которое смогло вырваться наружу. Оно повисло в воздухе, такое же липкое, как и тошнота внутри.

Но выбора не было. В девять утра – встреча. А значит, нужно было пережить еще шесть часов этого ада.

Шесть часов.

С этой мыслью Майкл рухнул на диван, даже не снимая куртки. Ткань грубо впилась в щеку, но он не чувствовал ничего – только пустоту, тяжелую, как свинец.

Глаза закрылись сами собой.

И тогда – он услышал ее.

Тихий смех. Шорох босых ног по полу. «Ты опять засыпаешь в одежде?», – донесся ее голос, теплый, с легкой насмешкой.

А потом – запах. Жареный лук. Четкий, почти осязаемый. Анна готовила тот самый соус, который у нее никогда не получался с первого раза.

Майкл потянулся к этому видению. Пальцы вцепились в пустоту…

И отключился.

Папка. Раскрытая. Надпись «32 недели. Мальчик» казалась ослепительно белой в темноте. Тень от нее падала на пол, изломанная и черная, как вход в ту самую бездну, куда он шагнул, когда решил мстить. Майкл отвернулся. Он больше не боялся темноты. Он сам стал ее частью.

Резкий треск будильника вырвал Майкла из сна. Они только что были вместе. Тот летний парк, где асфальт раскалялся под ногами, как их смех – громкий, бесстыдный, счастливый. В кармане – два смятых доллара, пачка дешевых сигарет «Lucky Strike» и теплый, липкий от глазури рулет, который они разрывали на части пальцами, смеясь над крошками в уголках губ. Ничего не имели. Ничего не боялись.

Ее рука в его руке – маленькая, теплая, с облупившимся лаком на ногтях.

Звонок.

Сон рассыпался, как пепел от тех самых сигарет.

Майкл застыл, втягивая воздух, ловя последние молекулы ее духов – ваниль и кофе, дешевые духи из супермаркета, которые пахли для него дороже всех французских ароматов. Они еще висели в воздухе, не зная, что их хозяйка мертва.

Пальцы впились в диван, в поисках ее стороны кровати, холодный и гладкий, как мраморное надгробие.

– Анна…

Голос сорвался в хрип.

За окном светало. Где-то щебетали птицы, как ни в чём не бывало. В ванной капал кран – такт его нового одиночества.

Он поднялся.

Нужно было бриться.

Нужно было надеть галстук.

Нужно было сделать вид, что он всё еще человек, а не ходячая рана, не собиратель ее запахов, не живой труп, который каждое утро просыпается в аду под названием «потому что надо».

На тумбочке лежала папка.

32 недели. Мальчик

Майкл закрыл ее ладонью, как закрывают глаза покойнику.

Он поднялся с дивана, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи в одежде. Во рту стоял вкус меди – то ли от крови на губах, то ли от того, что он снова стиснул зубы во сне.

На кухне он механически налил воду в чашку, но не пил – просто смотрел, как его отражение дрожит на поверхности.

7:40.

Бритва скребла по щетине. В зеркале – чужое лицо. Глаза пустые, как гильзы после выстрела.

8:15.

Пиджак. Галстук. Костюм живого человека.

9:03. Угол 5-й и Бродвея.

Белый фургон стоял, притаившись в промышленной зоне. Его боковая дверь приоткрылась с металлическим скрипом, выпуская струю холодного воздуха, пахнущего антисептиком и оружием. Майкл вошел внутрь. Его пальцы с разорванной им же кожей непроизвольно сжались в кулаки.

Люси сидела на медицинском холодильнике, ее ноги в рваных колготках раскачивались в такт какой-то несуществующей мелодии. В руках она вертела толстую папку с красной полосой по краю.

– Ты знаешь, я не люблю ждать, – ее голос напоминал скрип хирургической пилы по кости. Она бросила папку на стол между ними. – Особенно когда речь идет о таком… деликатном заказе.

Майкл не двигался. Его взгляд скользнул по фотографии на верхнем листе – мужчина лет сорока, ничем не примечательное лицо.

– Это не он, – прошептал Майкл, чувствуя, как ярость поднимается по пищеводу, как желудочный сок. – Этот ублюдок даже не связан с…

– С Анной? – Люси засмеялась, обнажив острые клыки. – О, дорогой, ты всё еще не понял? Это не благотворительность, – она резко встала. Ее тень накрыла Майкла. – Ты хочешь добраться до Джулиана? Сначала докажи, что можешь выполнять работу без личных чувств.

Ее длинный ноготь постучал по фотографии.

– Этот человек – пробный камень. Чистая работа. Никаких связей, никаких последствий. – Люси наклонилась ближе. Ее дыхание пахло ментолом и чем-то химическим. – Выполнишь – получишь доступ к настоящей цели. Нет? – Она пожала плечами. – Тогда продолжай носиться по городу, как призрак с окровавленными кулаками.

Он потянулся к папке. Бумага была холодной, как скальпель.

– Умный мальчик, – прошипела Люси, поворачиваясь к выходу. – У тебя неделя. И, Майкл… – она обернулась на пороге, пока ее силуэт растворялся в уличном свете. – Никаких эмоций. Это просто работа.

Дверь захлопнулась. В фургоне остался только звук его дыхания. Майкл открыл папку. Первая страница: «Объект № 317. Марк Теннисон. 42 года. Женат. Двое детей».

Майкл вернулся домой. Ему нужна была информация. В этот раз нет никаких данных, кроме адреса дома.

Майкл начал свою первую охоту. Нежеланную. Или нет?

День первый. 07:15 утра.

Майкл стоял в тени подъезда напротив Café Laurent, потягивая слишком сладкий кофе из бумажного стаканчика. Слишком сладкий. Такой, какой пила Анна.

Горло сжалось.