Янтч - Майлз Нортон

Но когда трое байкеров направились к его столику, резкими кадрами всплыло прошлое: тот самый вечер, когда он узнал, что Анны больше нет. Удары, как выстрелы. Кровь. Его собственные кулаки, ломающие кому-то лицо.

– Сука, он каким-то чудом выжил! – один из байкеров тыкал в него пальцем. – Давай исправим эту ошибку!

Майкл мгновенно оценил ситуацию. В прошлый раз он не думал – просто рвал и метал. Теперь же…

Он резко встал, отбросив стул, и быстрым шагом двинулся к выходу.

Ошибка.

Майкл распахнул дверь и замер.

Перед ним стоял байкер. Одноглазый. С тростью.

Время замедлилось.

Глаз байкера – единственный, оставшийся – сузился. Зрачок дрогнул, впиваясь в Майкла. Ни слова. Только молчаливая, кипящая ненависть, такая плотная, что ее можно было резать ножом.

Мышцы на скуле байкера дернулись. Пальцы сжали трость до хруста костяшек.

Этого мгновения хватило.

Майкл бьет – резко, точно – в здоровое колено. Хруст. Сэми оседает, но даже падая, не издает ни звука. Только этот взгляд. Этот ненавидящий, горящий взгляд.

Майкл уже перепрыгивает через него, врывается в переулок. Сзади – первые крики погони. Но в ушах по-прежнему звенит та тишина. Та страшная, немая ненависть в одном глазу.

Майкл ворвался в переулок, ноги сами несли его вперед – но через двадцать шагов он резко остановился спиной, ударившись о холодную кирпичную стену. Пятеро байкеров медленно сходились, перекрывая выход. Редкий свет выхватывал детали.

Впереди шел здоровяк с монтировкой (левый рукав куртки пропитан маслом). Справа – тощий тип с окровавленным кастетом и еще один такой же с битой. Сзади – двое с ножами. Их дыхание уже слышно. Майкл выхватил пистолет. Первый выстрел – в ногу ближайшему. Кость хрустнула. Мужчина рухнул с душераздирающим воплем. Второй выстрел – в живот. Байкер (с тату «Мишлен» на шее) осел на корточки, с удивлением разглядывая кровавое пятно на футболке. Третий – промах. Пуля звонко ударила в пожарную лестницу. И тут всё завертелось. Здоровяк с монтировкой рванул вперед. Майкл инстинктивно поднял руку для защиты – и их руки сплелись в борьбе за оружие.

БАМ!

Выстрел грянул неожиданно для обоих.

На секунду воцарилась абсолютная тишина.

Потом – глухой стук тела о землю.

Майкл замер, глядя на дыру в черепе здоровяка (ровный круг с опаленными краями), струйку дыма, поднимающуюся из ствола, свои пальцы, всё еще сведенные судорогой на рукояти.

«Это… я не…» – голос сорвался на полушепот.

Оставшиеся байкеры отпрянули. Самый молодой (лет 20, с прыщами на лице) упал на колени, рыдая:

«Он… он просто… Боже, его голова… это…».

Майкл очнулся первым. Пистолет жег ладонь. В ушах стоял звон. Он сделал шаг назад, споткнулся о тело, и вдруг осознал, что теплая кровь просачивается в ботинок, запах пороха смешивается с медным душком крови, и где-то капает – тик-тик-тик – вероятно, из разбитой трубы.

Свидетели.

Майкл сделал еще два выстрела. Один точно в голову байкеру, который собирался бежать и еще один в затылок уже убегающими байкеру лет 20.

Сирены выли где-то близко. Их вой нарастал, сливаясь с гулом крови в висках. Майкл моргнул и только тогда ощутил липкую влагу на лице. Рукав скользнул по коже, оставляя за собой рваные мазки. Не его кровь. Никогда – его.

Перед ним два тела, сломанных, но еще дышащих. Первый байкер – живот распорот свинцом, глаза мутные от шока, губы шевелятся беззвучно, будто он уже забыл, как кричать. Майкл наклонился. Тень от его фигуры накрыла лицо умирающего. Ладонь скользнула под челюсть, пальцы впились в потную кожу. Вторая рука – замок. Резкий рывок.

Хруст. Тихий. Аккуратный. Как щелчок переключателя.

Последний выживший полз на спине, царапая асфальт каблуками. Его крик – хриплый, животный, лишенный слов. Майкл настиг его в два шага. Пальцы вцепились в его куртку, в запястья, но это уже не сопротивление – агония. Удар кулаком – нос расплющился с мокрым чавканьем. Колено на горло. Вес перенесен вперед – и под ним что-то захрустело, захлюпало.

Байкер забился. Изо рта хлынула алая пена. Майкл перевернул его. Пальцы сплелись на затылке. Еще один щелчок – точный, как поворот ключа в замке.

Труп обмяк. Рука безжизненно шлепнулась на землю.

Где-то за поворотом сирены взвыли в унисон.

Последнее, что он увидел перед бегством – мертвый взгляд здоровяка, его собственную дрожащую тень на стене и молодого байкера, пускающего кровавые пузыри на асфальте.

Случайность. Роковая, необратимая.

Он побежал, спотыкаясь, с одной мыслью: «Я не хотел… не это… не в голову…»

Он не чувствовал триумфа. Только тяжесть – будто в грудь насыпали свинца.

«Не так… Это не так…»

Лица этих людей он не знал. Они хотели его убить – да. Но теперь они были просто телами.

И это его руки сделали их такими.

Где-то вдали завыла сирена. Майкл в последний раз взглянул на переулок, кровь, смешивающуюся с дождевыми лужами, и побежал.

Майкл бежал, не замечая, как крепко сжимает в руке пистолет. Только когда он остановился у автобусной остановки, запыхавшись, его взгляд упал на разбитое зеркало рекламного щита.

В отражении – лицо, забрызганное темными пятнами (кровь уже начала подсыхать у висков), дикие глаза с расширенными зрачками, дрожащие пальцы, всё еще обхватывающие рукоять.

Он резко опустил оружие, оглядываясь. Улица была пустынна, но где-то вдалеке уже слышались полицейские сирены.

Механическими движениями (руки дрожали, но действовали точно) Майкл вытер пистолет подолом футболки (оставив на ткани серые разводы от порохового нагара), сорвал с себя куртку (на внутренней стороне рукава – пятно еще теплой крови).

Завернул оружие в ткань, ощущая его вес – теперь уже чужой, опасный.

Швырнул сверток в мусорный бак (раздался глухой удар металла о пластик).

«Следы… Надо избавиться от следов…» – стучало в висках.

Он знал, что частицы пороха уже въелись в кожу рук. В микротрещинах ногтей – невидимые глазу доказательства. Даже волосы пропитались запахом дыма.

Сумерки сгущались, но Майкл чувствовал, как каждый прохожий смотрит ему в спину. Он ускорил шаг, стараясь идти естественно. Левый ботинок скрипел (кровь просочилась в шов подошвы). В кармане позвякивали ключи (как громко, неестественно громко!). Горло пересохло (но нельзя останавливаться, нельзя привлекать внимание).

Дом. Наконец-то.

Майкл ворвался в ванную, срывая с себя одежду. Рубашка прилипла к телу – он не сразу понял, что это пот, а не кровь.

Душ не включался два года. Ржавая вода сначала хлынула коричневыми струями, но Майкл стоял под ледяными потоками, яростно тер руки мочалкой (кожа слезала лоскутами), выскребал ногти зубной щеткой, полоскал рот (вкус пороха