На Берлин! - Петр Алмазный

— Прошу принять список частей и подразделений, сдающихся в плен.

Я кивнул Маландину и тот взял у фрица листок с аккуратно напечатанным перечнем. Начштаба мельком просмотрел его и протянул начальнику связи, чтобы тот обеспечил перевод и размножение документа. У всех командиров, принимающих пленных, должна быть копия.

Формальности были соблюдены. Сотрудники особого оперативного отдела фронта занялись приемом генералитета. Высокопоставленные офицеры, поблескивая моноклями и аксельбантами, называли свои имена и звания, снимали регалии и отдавали их особистам.

Первый немецкий батальон, построенный в колонну по четыре, зашагал к нашим позициям. Солдаты клали винтовки и автоматы на обочину, снимали ремни с портупеями. Офицеры отдавали свои «парабеллумы» и «вальтеры».

За первым батальоном потянулся второй, потом третий. Колонны шли непрерывно, и конца им не было видно. Я смотрел на серую реку, текущую на восток, и думал о том, что еще несколько часов назад эти солдаты стреляли в моих бойцов. Да и сейчас стреляли бы.

А теперь они шли с поднятыми руками, и в глазах у них была не ненависть, а усталость, страх и тоска. Боятся, небось, фрицы, что теперь их пошлют убирать снег в Сибири. Правильно боятся. Тем более, что работенка им отыщется и потяжелее уборки снега.

— Восемьдесят тысяч, — тихо сказал начальник особого оперативного отдела. — С ними еще несколько тысяч националистов, которые были взяты коммунистами сегодня утром в разных кварталах города, но это, Георгий Константинович, пока не точные данные.

— Разберутся, кому следует, — отмахнулся я. — Теперь это не наше дело.

— Это не совсем так, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Дело в том, что в Варшаве я встретил старого знакомого…

Рейхсканцелярия, Берлин. 11 октября 1941 года.

Гиммлер ждал этого момента четверо суток. Все эти дни Канарис лично допрашивал Мюллера в подвале, а Шелленберг тем временем собирал компромат на адмирала. Рейхсфюрер не торопил начальника IV управления РСХА.

И вот Генрих Гиммлер вошел в кабинет Гитлера с папкой документов под мышкой. Фюрер сидел за столом, перебирая донесения с фронта. Настроение его было хуже некуда. Варшава пала. Восемьдесят тысяч немецких солдат и офицеров оказались в плену.

Казалось бы, не стоило сейчас к нему соваться. Ведь рейхсканцлер мог начать задавать вопросы о стойкости частей СС, которые должны были умереть, защищая столицу Генерал-губернаторства, но вместе с этими трусами, фон Боком и Блюментриттом, предпочли жить.

— Мой фюрер, — обратился к нему Гиммлер, щелкнув каблуками. — Я принес доказательства.

— Доказательства чего? — осведомился тот, поднимая воспаленные веки.

— Невиновности группенфюрера Мюллера.

Гитлер молча указал на стул. Рейхсфюрер СС сел, положил папку на стол, но открывать не спешил. Он понимал, что содержащиеся в ней сведения фюреру нужно было не просто сообщить, а преподнести должным образом.

— Я внимательно изучил материалы, собранные Абвером, — наконец заговорил Гиммлер. — И должен признать, что улики против Мюллера выглядят убедительно. Письмо Гёпнера, перехваченное курьером, показания свидетелей, личная явочная квартира в Шарлоттенбурге…

— Ближе к делу, Генрих, — перебил Гитлер. — Я устал. Говорите по существу.

— Суть в том, мой фюрер, что все эти улики — подделка. Или, точнее, часть более сложной игры. — Рейхсфюрер открыл папку, достал первый документ. — Вот протокол допроса гауптшарфюрера Штерна, того самого, который закладывал мину под машину Канариса. Штерн подтверждает, что письмо Гёпнера было написано по приказу Мюллера. Однако обратите внимание, мой фюрер, Штерн также показал, что Мюллер планировал передать это письмо не Жукову, а… британской разведке.

Рейхсканцлер нахмурился.

— С какой целью? — спросил он.

— Чтобы спровоцировать конфликт между СССР и западными союзниками, — ответил Гиммлер. — Мюллер, как и я, считает, что главный враг Германии — это большевизм. А не Англия и не Америка. И он пытался посеять рознь между Сталиным и Рузвельтом.

— Это измена, — отрезал Гитлер. — Игра на стороне врага.

— Нет, мой фюрер, — решился возразить глава СС и достал второй документ. — Это — дальновидность. Мюллер хотел спасти Германию, но он ошибся в методах… А вот показания полковника Остера, ближайшего помощника Канариса. Остер утверждает, что адмирал уже несколько месяцев тайно сотрудничает с русскими. Передает им карты, схемы, коды…

Гитлер побледнел. Руки его, лежавшие на столе, задрожали.

— Канарис? — переспросил он. — Мой Канарис?

— Он, мой фюрер. — с легкой усмешкой подтвердил Гиммлер. — Адмирал всегда был слишком самостоятелен. Канарис считает, что только он знает, как спасти Германию. И он решил, что для этого нужно договориться с русскими. За вашей спиной.

— Доказательства? — потребовал фюрер.

— Прямых — пока нет, но косвенных — достаточно. Провалы агентуры Абвера на Восточном фронте, утечка информации о дислокации и численном составе наших войск в Генерал-губернаторстве. Что это, странные совпадения?.. И главное, показания оберста Остера. — Рейхсфюрер убрал документы обратно в папку. — Я не утверждаю, что Канарис — предатель, мой фюрер. Я лишь говорю, что группенфюрер Мюллер не более виновен, чем адмирал. И если мы арестовали одного, то должны арестовать и другого.

— Вы предлагаете мне арестовать главу Абвера? — спросил Гитлер. — Без прямых улик? Без веских доказательств?

— Я предлагаю вам освободить Мюллера, — ответил Гиммлер. — Пусть он займется расследованием деятельности Абвера. Он профессионал и найдет правду.

Гитлер остановился у окна. За стеклом моросил дождь. Берлин, столица Рейха, выглядел серым. Его окраины лежали в руинах. Город бомбили уже не только англичане, но и американцы и русские.

— Вы ручаетесь за Мюллера? — спросил он, не оборачиваясь.

— Своей головой, мой фюрер.

— Хорошо, — проворчал рейхсканцлер. — Освободите его, но пусть знает, что если он еще раз подаст повод…

— Он не подаст, мой фюрер. Я прослежу.

Глава СС щелкнул каблуками, выкрикнул нацистское приветствие и покинул громадный кабинет вождя нации. В коридоре его поджидал Шелленберг. Гиммлер взял оберштурмбанфюрера с собой на всякий случай, но обошлось без его участия.

— Вас можно поздравить с удачей, рейхсфюрер? — осторожно спросил начальник IV управления РСХА.

— Мюллера освободят, — ответил тот. — А Канарис теперь у нас на крючке.

Они быстро пошли к выходу. В подвале Рейхсканцелярии, в сырой бетонной камере, глава Гестапо томился в ожидании, который верил, что рано или поздно выйдет на свободу. Ведь Гиммлер не бросает в беде нужных ему людей.

— Передайте Генриху, — сказал рейхсфюрер на прощание Шелленбергу, — пусть готовится. Скоро у него будет много работы.

— С адмиралом?

— С адмиралом. И не только.

Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 12 октября 1941 года.

Я сидел за столом в кабинете бывшего генерал-губернатора Ганса Франка, куда мы перенесли свой штаб. На стенах еще недавно висели портреты Гитлера и прочая нацистская атрибутика, но ее выбросили и уже завесили оперативными картами.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Маландин, войдя без стука. — Только