Черный дрозд - Алёна Моденская

по наследству машина перешла к Максимиану Ариевичу. Разумеется, без документов, однако он же принял наследство, значит, оставил свой отпечаток. Который и рассмотрел Данил прямо на машине.

Это всё, конечно, жутко интересно, однако ни на миллиметр не приближало к разгадке всего этого мутного дела.

Зачем-то Клещеевы затеяли кутерьму с подкладами и вытягиванием сил из людей. Где же тот кристалл, который им надо было наполнить. Большой, наверное, и важный, раз такие силы ради него задействованы.

Наверняка кристалл хранится где-то, как говорится, за семью печатями. Рассмотреть бы эти печати. Некоторое время Данил сидел на балконе, делая вид, что смотрел в планшет, а на самом деле перебирая Клещеевские отпечатки.

Ничего интересного так и не нашлось. Риэлторы ставят за годы работы тысячи печатей, в основном, законных.

Криминальные у Клещеевых, конечно, тоже встречались, но к кристаллу они имели мало отношения.

Так, надо попробовать зайти с другой стороны.

Немного отмотать, так сказать, жизнь в обратном направлении.

Поехали. Воскрешение Данила в гробу. Едем назад. Авария, которую он так и не вспомнил, что, наверное, и к лучшему. Снова назад.

Подклады клиентам, договоры ренты, завещания. А ведь судиться с дочерью Крайнова они решили лишь для того, чтобы вымотать ей нервы и вытянуть побольше сил. Не квартира и сарай им были нужны, а новая подпитка. Самого Крайнова выжали до дна, когда узнали, что он встречался с Данилом. Да ведь он сам им об этом сказал! Надумал вернуть деньги и разорвать договор ренты. И подписал себе приговор. Вот она, его чёрная подпись.

Печати и подписи Клещеевых высвечивались огненными вензелями, как когда-то подпись самого Данила сверкала на свёртке в квартире Ирины, бабушкиной подруги.

Так, а вот и подклад с подписью Данила, заверившего какой-то договор. Но на самом договоре есть ещё две печати — внука Ирины и господина Клещеева. Из хозяина квартиры подклад, как воронка, вытягивал здоровье, психическое и душевное благополучие. И куда они направлялись? Не в пустоту же.

И сколько их, таких подкладов за подписью Клещеевых. Данил попытался в деталях представить их отпечатки. Получилось сразу, но их бессчётное множество, как звёзд на небе. Теперь надо выделить те, через которые из посторонних людей утекали силы.

В темноте оставалось светиться несколько десятков подписей. Некоторые, впрочем, давно выгорели. Стало быть, Клещеевы занимались подкладами не один год. И даже не один десяток лет. Много же сил они натянули. Интересно, куда всё это делось.

Данил попытался проследить один из вихрей, пройти, так сказать, по ниточке. Куда-то они вели, эти светящиеся линии, куда-то во тьму. Сходились в одном месте, но место это было тёмным настолько, что поглощало свет, и нити просто истончались и гасли.

Однако этот сгусток тьмы пульсировал, как живой. Данил немного покружил, лавируя между печатями. Потом решил, что надо бы рассмотреть их поближе и поподробнее.

Правда, это оказалось сложно. Сразу разглядеть, чьи это были подписи, и на чём они были поставлены, не вышло. Стоило приблизиться, как отпечатки ускользали.

Однако вскоре мелькнул один очень знакомый документ. У Данила имелся почти такой же — красный диплом. Окончание вуза, высшее образование. Только вот этот диплом был тонкий, полупрозрачный. И вообще как будто очень старый, много лет пролежавший на свалке — на нём коричневели пятна, корочка облупилась и источала неприятный гнилостный запах.

Чей же это документ. Анфисин? Ну да, она была отличницей ещё со школы и вуз закончила с красным дипломом. Слабовато в это верилось. Но вот они, документы.

При чём здесь Анфиса? Или, может, всё дело именно в ней?

Данил сосредоточился. Отыскал золотую школьную медаль. Которая почему-то оказалась сложенной из мятой фольги.

Какое-то тут всё ненастоящее. Так. Стоп. Ненастоящее? Липовое, что ли? Все эти отличные оценки, медали, красный диплом — всё это подделка? Или куплено?

Ну, допустим. Данилу от этого всё равно никакой пользы. Подумаешь, купили для дочки медаль и диплом. Не такая уж редкость.

Или… а на какие средства всё это приобретено? В вихре купюр Данил рассмотрел чьи-то подписи, которые быстро погасли. А ещё казённые бланки. Свидетельства о смерти.

Кто-то умер? Данил вызвал формы свидетельств. Да их несколько. И все прошиты насквозь тёмными нитями.

Ясно. Кому-то доходы Клещеевых стоили жизней. Ну, с этим пусть компетентные следователи разбираются. Чьи-то квартиры были перепроданы для покупки диплома любимой дочке. Это тоже Данила не касалось.

Или, напротив, очень даже касалось? Всё здесь как-то переплетено. Но как покушение на Данила связано с давними махинациями Клещеевых? Учитывая, что кругом то и дело проявлялись новые лабиринты нитей, всё было связано со всем.

И, кажется, центральной фигурой в этих связках была Анфиса.

Раз уж Данилу пришлось изучать свидетельства, что ему, впрочем, часто приходилось делать, то почему бы не просмотреть остальные её документы. Может, что полезное отыщется.

Данил начал со свидетельства о рождении. Вот, всё правильно — подписи её родителей и первый отпечаток самой Анфисы, ещё во младенчестве. Ну, это как у всех, ничего особенного.

Только вот… А её ли это свидетельство? Данил вернул бланк и присмотрелся. Отпечаток точно Анфисин, он теперь даже без рассматривания деталей отличал подписи людей. Просто знал, какой отпечаток кому принадлежал. Но в свидетельстве о рождении в графе «имя» почему-то была указана не Анфиса, а некая Мелисса. Мелисса Максимиановна Клещеева.

А нет ли у неё ещё одного свидетельства? А есть. Свидетельство о смерти.

Но детально изучить документ сразу не вышло. И потом тоже не вышло.

Над головой прогрохотало, и Данил очнулся. Оказалось, всё небо затянула громадная чёрная туча. Снова пророкотало, сверкнула молния. Налетел сильный ветер, согнувший тонкие деревца в палисаднике почти до самой земли.

Данил вернулся в квартиру и закрыл окна. И только теперь понял, что, оказывается, жутко устал. Перепроверка туч чужих документов выматывала. Так что Данил просто плюхнулся на кровать и мигом заснул.

Спал на редкость крепко и спокойно, а проснулся только следующим утром. Зато бодрым и отдохнувшим. И, кажется, с планом дальнейших действий.

За завтраком, когда баба Валя выкладывала на тарелки яичницу с сыром и ветчиной, Данил как бы невзначай спросил:

— Ба, а зачем родители могут поменять ребёнку имя?

— Как это — зачем? — усмехнулась бабуля. — Чтобы от кого-то спрятаться. Сам, что ли, не знаешь?

— Нет, не в том смысле. — Данил поднял брови, чтобы бабушка поняла, что речь шла о всяких колдовских делах.

— Ну, — протянула баба Валя, усаживаясь за стол, — например, если на них