Черный дрозд - Алёна Моденская

— Открываем? — спросил Новиков, протирая лысину платочком.

— Погодите, — попросил Данил, отложил лопату и сел на корточки, чтобы рассмотреть коробку.

Точно — целая россыпь подписей тех, чья жизнь утекала сюда, в этот ящик. И все — знаки принятия. То есть люди подписывали бумаги, что подмахивали им Клещеевы, и сами не зная того, соглашались на добровольную передачу своих жизненных сил Анфисе. То есть, Мелиссе, но так как этой девочки больше не существовало, то из её фальшивой могилы энергия просто уходила дальше, к живому человеку.

Но главное — прямо по центру коробки, там, где соединялись картонные створки, темнела та самая чёрная метка, присланная ведьмой. Она как бы стояла печатью, соединяя эти створки. Словно бы достигла цели. Интересно, сама ведьма в курсе, что её проклятие пролетело мимо намеченной жертвы?

И почему оно никак не помешало этому «насосу», что перекачивал чужие жизненные силы? Да потому, что было направлено на другое, на саму Мелиссу Клещееву. Но метка пролетела мимо и просто угодила сюда, в фальшивую могилу. Хорошо же сработали Клещеевы, ничего не скажешь. Наверняка про обряд вычитали в той тетрадке, что Данил видел в их сейфе.

Данил подцепил край створки коробки пером ручки, потянул немного на себя. И его тут же опрокинуло на спину. На грудь будто запрыгнула какая-то девчонка. Мелкая, но жутко злобная. Прижала к земле так, что вдохнуть не получалось. Он и видел-то её мутно, как в густом тумане.

Не драться же с ребёнком. Только ребёнок-то ненастоящий.

Новиков махнул рукой с осиновым колом, призрак дрогнул. И это дало Данилу возможность слегка извернуться.

— Нет у тебя документов, а значит, и тебя нет! — прохрипел Данил. — Пошла прочь!

Он кое-как двинул рукой, и чернила из ручки брызнули на платье цвета слоновой кости. Какой-то документ оказался испорчен. Данил махнул снова, разливая и дальше чернила на бланк, потом стал размахивать ручкой, перечёркивая, отменяя, рассекая и просто аннулируя бумаги и приводя их в негодность.

Дарственные, договоры, завещания… Всё было аннулировано и рассыпалось горстями чёрного пепла.

Данил обнаружил, что лежал на земле рядом с фальшивой могилой и не мог вдохнуть. Его перевернули на бок и хлопнули по спине. Ура, воздух пошёл.

Данил кое-как собрался, подтянулся, сел. Увидел, что всё было на месте — и яма, и коробка. Только из неё теперь торчала острая деревяшка, воткнутая майором, а стенки и створки крышки были перечёркнуты его собственной перьевой ручкой.

— Можно уже посмотреть? — прохрипел Данил, взглядом указывая на коробку.

— Теперь можно, — произнесла баба Валя, бумажным платочком вытирая золу с ладоней.

Новиков убрал свой кол, и они вместе открыли коробку. Ничего примечательного — обычный свёрток, вроде тех, какими играют девчонки в детских садах. Будто запелёнанная кукла, но перевязанная нитками. Из свёртка выбивались светлые кудрявые волосы, как у Анфисы. Наверняка с неё и состриженные. А из места, куда Новиков всадил осиновый кол, вытекала густая бордово-чёрная жижа. Причём он попал точно в центр, туда, где темнела присланная ведьмой метка. Интересно, метка теперь отменена или нет? Проверять вот не хотелось.

Смотреть на эту куклу было страшно и противно. Так что Новиков быстро закрыл коробку и закопал её обратно в землю.

— Что теперь будет с Анфисой? — спросил Данил, глядя, как майор шустро швырял землю в яму.

— Не знаю, — просто ответила баба Валя. — Увидим.

Новиков закопал яму, прибил лопатой землю. Данил чувствовал, что валился с ног от усталости. Никогда он не думал, что будет гонять по кладбищам, болтать с покойниками и привидениями, отменять чужие и свои подписи и чёрные метки.

— Почему они просто не попросили моего отца аннулировать эту печать? — вздохнул Данил, протирая слипающиеся веки.

— Так он, наверное, просто отказался, — произнесла где-то рядом бабуля. — Испугался, что тогда чёрную метку пришлют уже ему. То есть, тебе. А с этим разобраться уже куда сложнее.

— Поехали, — бодро произнёс Новиков, подхватывая сразу две лопаты.

Втроём они погрузились в его машину и покатили обратно к городу.

Данил устроился на заднем кресле и устало глазел на городские майские пейзажи, проплывающие за окном.

Какое-то всё нелепое. Его отец, заверявший тёмные делишки и потом заглушавший советь алкоголем. Клещеевы, погрязшие в болоте своих пакостей и вытягивающие силы из окружающих, потому что вся своя энергия уходила на те же гадости.

И сам Данил, давно знавший, что его несостоявшиеся родственники были нечистыми на руку. Он же был в курсе. Просто не хотел в этом признаться себе и другим. И чтобы он так и не признался, они его переехали машиной. После такого пришлось смотреть на происходящее широко открытыми глазами.

И да, его всё ещё тревожил один вопрос — что теперь будет с Анфисой. Отменена её чёрная метка, или нет? Данил, перечёркивая печати в вихре, не сумел рассмотреть, разбил он саму метку, или нет.

Если Анфиса годами жила подпитками от чужих жизней, что с ней станет теперь? Или она попытается провернуть этот фокус снова?

Вот же дилемма. Окружающие ни в чём не виноваты и ничего ей не должны. Но ведь и она тогда не была ни в чём виновата, ей было-то всего два года. Пострадала за пакости старших Клещеевых.

Бродить по тревожному мысленному кругу скоро надоело. Хорошо, что Новиков уже довёз их до дома, попрощался и укатил помогать родителям сажать картошку.

А Данил добрался до съёмной бабулиной квартиры, принял душ и завалился спать. Последней мыслишкой, мелькнувший перед тем, как он окончательно отключился, стал один важный вопрос.

Он много думал об Анфисе, так много, что совсем забыл о себе. А что теперь будет с ним? Его вернули насовсем, или только лишь для того чтобы он до конца разобрался с лярвой, в которую превратилась Анфиса. Он разобрался.

Что дальше? Его заберут обратно? Туда? Но он так ничего и не вспомнил. Ни о том, что было до аварии, ни о том, что случилось после и до момента, когда он очнулся в гробу на собственном отпевании.

Ну, он всё-таки помог нескольким неплохим людям, у которых украли не только имущество, но здоровье и даже жизни. Не так уж и плохо для мажорного бестолкового нарцисса. Хоть что-то полезное в жизни сделал.