Я один вижу подсказки 18 - Никита Красавин

Тут, среди воинов и охотников, никто не спрашивал позволения поесть. Есть еда — каждый подходит и берёт.

Я молча сел, зачерпнул бульона, оторвал кусок мяса. Лекс даже слова не сказал.

Когда я жевал, я всё думал о нём. Как-то наши отношения вообще не складывались. Хотя, казалось бы, выгоднее было бы дружить.

Я понимаю изначальные первопричины: важная экспедиция, пропали люди, к чужакам всегда относятся с подозрением.

Любой человек, встретив незнакомца, напряжётся. Древний инстинкт, который защищает от убийцы, от предателя, от других проблем.

Стараясь сблизиться, я спросил:

— Почему вы такой злой?

Лекс удивился такой прямоте.

— Я не злой.

— А что тогда?

— Твоя проблема в том, что ты считаешь все племена единой силой.

— Разве нет? Мы же живём в одном месте, часто собираемся. Даже сейчас договорились собираться раз в месяц.

— Не… То, что мы собираемся, не делает нас друзьями. Я вижу мир по-другому: каждое племя борется за выживание, а племена вокруг — соперники.

— …

— Не смотри так на меня, я говорю в хорошем смысле. Мы не убиваем друг друга, но конкурируем за превосходство.

Лекс отдельное внимание уделил этой идее.

— Я считаю, что неизбежно одно из племён вырвется вперёд, — он не назвал конкретное племя, но было понятно, что тот имел в виду Тиверцев. — Они присоединят все остальные. Тогда будет создано Великое Племя — под единым названием и тотемом.

Я слушал и невольно кивал, не знал, что его мысли мне понравятся. Не знал, что в этом маге горят такие амбиции.

Можно подумать, что две мысли: одна о конкуренции, другая об объединении — противоречат друг другу.

На деле одна вытекала из другой: нужно было сначала победить в этой «гонке», а уже потом остальные примкнут сами.

— И вы хотите быть таким человеком?

— Я не знаю, как будет… Но наше племя готово взять ответственность, если нужно…

Мы разговаривали с ним какое-то время, делились мыслями. Под конец разговора я не знаю, стали ли мы ближе или нет, но друг с другом точно познакомились.

В какой-то момент проснулся Рокт, приподнял голову, снова буркнул:

— Ты ещё не спишь?

— Иди спать, — тоже хмыкнул Лекс. — А то твоя «мама» скоро сердиться начнёт.

— Иду… Иду…

Я не стал уточнять, почему он сам не спит. Мне, если честно, было всё равно. Я только отошёл от «тотема», коснулся телом шкуры и вырубился.

…

Неведомым образом из вонючей пещеры я перенёсся домой.

Я узнал свою комнату по мягкой и чистой постели, по белому ровному потолку над головой, по шкафу и столу — вокруг были мои вещи.

Я переместился домой? Что за бред?

Ведь сейчас должен быть в самом разгаре пятого испытания, где-то в промёрзших горах, среди Тиверцев и Вятичей.

Единственное разумное объяснение, что пришло на ум, — я во сне. Что-то вроде: тоска по дому вылилась вот в такой сон. Причём не обычный, а осознанный, где я понимал, что сплю.

Скрип.

Дверь комнаты приоткрылась, в проёме появилась девушка.

Густые чёрные волосы падали на плечи, глаза, будто омут ночи, пристально смотрели на меня.

Скулы высокие, чуть резковатые, со степной красотой. Тонкий нос и пухлые красные губы, будто две спелые вишни.

На ней было надето простое белое платье. Не свадебное, скорее домашнее, которое чуть-чуть облегало прекрасное тело.

— Айгуль?

— С добрым утром, соня…

Она вошла неспешно и села на самый край кровати.

— Я очень сильно скучала по тебе. Где же ты находишься?

Её слова прозвучали так, будто меня рядом вовсе не было.

— Я же рядом, разве нет?

— Нет… — она покачала головой, тёмные пряди качнулись следом. — Ты есть где-то в другом месте. Тебя точно нет рядом.

— …

Та говорила загадками. Если честно, я не ожидал от сна какой-то логики или здравого смысла.

— Хватит лежать, пойдём, я покажу тебе дом.

Она поднялась, а я почему-то за ней не смог. Как будто приклеился к постели, каждая часть тела. Эта тяжесть не давала подняться.

— Не можешь?

Айгуль схватила меня за руку и буквально выдернула с кровати одним рывком.

— Спасибо…

Что странно, когда я посмотрел обратно на кровать, то увидел собственное тело. То, как я себя видел со стороны, — оно просто там лежало.

Ну подумаешь, лежит? Это же сон… Мы вышли из комнаты, спустились по знакомой лестнице вниз, в доме было как-то пустовато.

Я ожидал увидеть маму, отца, привычную суету хобгоблинов. Всё же раз сон про дом, то тут должны быть родные. В большом доме была непривычная, не присущая ему тишина.

— Хм… А где все?

— …

Айгуль не ответила, та вела меня дальше, к выходу из дома. Мы вышли наружу, на секунду всё показалось совершенно правильным: берег, небо и озеро.

Затем я обернулся, чтобы посмотреть на поместье. Оно горело, от низа до вершины полыхая всепоглощающим огнём.

Пламя жадно пожирало крышу, стены чернели на глазах, где-то внутри с треском обрушивалось перекрытие.

ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈

Я не произнёс этого вслух, но Айгуль всё поняла без слов:

— Когда тебя заманили на пятое испытание, то пришли враги.

— Кто? Племена?

— Нет, не они. Откуда-то извне, будто совсем из другого мира. Их было много, они были сильны.

— А формация? Разве она вас не защитила?

— Нет… Враги были другого порядка, формация не справилась.

Я ещё от одной шоковой «новости» не отошёл, как этот бредовый сон преподнёс другую.

Худенькая фигура Айгуль начала меняться прямо на глазах. Живот стремительно округлялся, набирал объём, будто внутри неё за считаные секунды прошли все девять месяцев беременности.

— А… это ещё что?

Айгуль посмотрела на меня со смущением.

— Пока тебя не было, я нашла другого.

— …

— Я думала, ты погиб. Тебя не было слишком долго. Решила, что ждать больше просто нет смысла. Мне же нужно было двигаться дальше.

Сон, который должен был стать тёплым воспоминанием о доме, превратился чуть ли не в кошмар. Я не могу назвать этот сон кошмарным, так как больше ему подходило слово — бред.

Каждому человеку порой снился бессвязный поток образов, который никак не связан с реальностью. Видимо, мне попался один из таких.

Признаться честно, будучи во сне, я во всё верил: и про дом, и про Айгуль, и про всё остальное.

Благо, каждый сон когда-нибудь заканчивался. У него не было какой-то определённой концовки, как в фильме, я же проснулся от того, что меня кто-то с особым упорством трясёт за плечо.

Глаза открылись, перед глазами было холодное