Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

— Это я. Открывай.

Створка ворот отъехала. Машина депутата закатилась внутрь, и ворота закрылись за ней без лязга — петли здесь смазывали.

Пробыл он там двадцать пять минут. Вышел один, сел, выехал. На обратной дороге остановился у круглосуточного магазина, купил минеральной воды и выпил половину бутылки прямо у кассы, длинными глотками. Кассирша потом вспоминала, что мужчина был вежливый, «из начальства», и что руки у него были спокойные. Это она отметила особо, сама не зная почему: у ночных покупателей руки обычно суетятся.

* * *

Про автобазу я, разумеется, ничего не знал. Знал я другое, из общей теории: человек, у которого за месяц сгорело всё — репутация, брак, покровители, бизнес под оценкой, — опаснее человека, у которого всё в порядке. Тому есть что терять, и страх потери держит его в рамках. Этому рамки больше не нужны. В охотничьих байках, которые я слушал когда-то на корпоративной охоте в Тверской области, это формулировали коротко: раненый кабан страшнее целого. Я тогда кивал из вежливости. Теперь кивал по существу — тем более что кличка из девяносто седьмого года, всплывшая в бабушкиных архивах, рифмовала эту поговорку с нашей историей почти издевательски.

Фраза Елены засела во мне заусенцем, и вечером, уже дома на Ворошилова, я сделал то, что аналитик внутри меня оформил как «недорогую страховку», а Гена — как «звонок мужикам».

— Толь, привет. Не разбудил?

— Обижаешь, шеф. Я ведомость твою перечитываю перед сном, как поэзию. Чего хотел?

— Слушай, у нас неделя такая… насыщенная. Сделай завтра несколько вещей. Проверь, что все камеры пишут и облако не переполнено — особенно та, что на въезде. Скажи Косте из «Щита», пусть тревожную кнопку протестируют, давно не дёргали. Табличку «Видеонаблюдение» на ворота повесь наконец, она с марта в подсобке стоит. И мужикам скажи, чтобы чужих у ворот не приветствовали.

Пауза в трубке была короткой, но я её услышал.

— Понял, — сказал Толян уже другим тоном, деловым. — По камерам сегодня гляну, не завтра. Что-то стряслось или для профилактики?

— Для профилактики. Один человек проиграл первый раунд, а он из тех, кто плохо проигрывает.

— Ясно. — Толян хмыкнул. — Ты, шеф, не переживай. У нас теперь народу столько, что днём чужого затопчут и не заметят. А на ночь — Костя. Кстати, соседи с заправки жаловались, что наша мойка у них клиентов отъедает. Я извинился и предложил им скидку как оптовикам. Нормально?

— Нормально. Из тебя вырастет монополист, Анатолий.

— Типун тебе. Монополистов вон судят потом, я в новостях видел. Всё, шеф, отбой, завтра доложу по камерам.

Я положил телефон и постоял у окна. Двор жил вечерней жизнью: у первого подъезда спорили о политике, на лавке у третьего сидела парочка, Валерьич на первом этаже курил в своё окно, и огонёк его сигареты был неподвижен, как дежурная лампочка. Всё на местах. Аналитик во мне прошёлся по списку ещё раз — камеры, ЧОП, Дубки на связи, Лера за высоким забором с Володей — и согласился считать периметр закрытым. Насколько он вообще закрывается, периметр, когда у противника двадцать лет власти в этом городе.

Телефон мигнул. Лера.

«Итак, суббота. Ты, я, камин и кино. Телефон сдашь на входе. Возражения принимаются в письменном виде до пятницы и не рассматриваются».

Я перечитал и почувствовал, как неделя — суды, полковники, качели, чужие долги — отпускает на пару делений. Набрал ответ: «Ходатайствую о приобщении к вечеру ужина. Готовить буду сам». Ответ прилетел через десять секунд: «Ходатайство удовлетворено. Суд удаляется выбирать фильм».

Фильм она уже выбрала, я это знал точно — по трём смайликам в конце. Лера с тремя смайликами — это Лера, у которой всё решено ещё вчера.

Глава 16

До посёлка я доехал к пяти, и по дороге неделя отваливалась от меня кусками, как грязь с колёсных арок. У шлагбаума охранник узнал машину и поднял руку — меня тут давно записали в свои. Володя стоял у ворот Лериного участка, разговаривал с водителем поливальной машины и кивнул мне сдержанно, по-рабочему. Его серо-стальной фон был спокоен, и это спокойствие я считал одним из лучших показателей недели: у людей его профессии фон честнее сводок.

В субботу я сдал телефон на входе.

Процедура была оформлена торжественно: Лера держала в руках керамическую вазу для ключей и смотрела на меня строго, как таможенник в конце квартала.

— Средства связи, гражданин. Добровольная выдача смягчает.

— А позвонить? Один звонок, имею право.

— Позвонишь утром. Адвокату. — Она подставила вазу, и мой телефон лёг на дно с керамическим стуком, а следом отправился её собственный. — Видишь, режим для всех один. У нас тут не произвол, у нас правовое государство площадью двести сорок квадратов.

— Плюс участок.

— Участок — особая экономическая зона, там можно с телефоном. Но мы туда сегодня не пойдём, там дождь собирается.

Дождь и правда собирался — с самого утра небо над посёлком стояло сизое, набухшее, и к вечеру обещало прорваться. Погода для камина, если называть вещи своими именами. Лера и называла: камин был растоплен ещё до моего приезда, на решётке лежали берёзовые поленья про запас, а на журнальном столике обнаружился плед в количестве двух штук.

Готовить мы отправились вместе, и вот тут меня ждал сюрприз. На кухонном столе, в центре, как экспонат, стояла банка соуса Розы — из тех, что хозяйка виллы вручила Лере на прощание с инструкцией «для мужа, когда будет хандрить». Этикетка на банке была самодельная, писанная от руки, с завитушками.

— Я решила, что сегодня можно, — сказала Лера. — Курица, рис и соус Розы. Восстанавливаем Палаван в отдельно взятом доме. Только я его боюсь, если честно. Там перец силинг-лабуйо, я помню, как ты его ел и улыбался. У тебя слёзы текли, а ты улыбался и говорил «очень аутентично».

— Я дипломат.

— Ты упрямец. Поэтому соус разводить будешь сам, я в эту банку даже ложку не суну.

Мы встали к плите вдвоём. Она резала овощи быстро и ровно — чувствовалось, что она это умеет делать и ей это нравилось. Я занимался курицей и соусом, разводя огненную субстанцию Розы до концентрации, совместимой с жизнью. По кухне плыл запах чеснока, имбиря, лайма и чего-то островного, чему я не знал имени, и от этого запаха Палаван возвращался быстрее, чем от фотографий.

— Интересно, как там Герман Аркадьевич, — сказала