Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

подобрался и стал выше ростом сантиметра на три. — Это за ремонт комнаты. Причём сделать надо всё в краткие сроки, потому что мне очень хочется спать, а делать это в комнате без двери довольно неуютно.

— Сделаем, — деловито кивнул трактирщик.

— И надо организовать ужин на пятерых. — Я покосился на соседний стол, где над блюдом исходила паром румяная курица. Последние сутки мы ели то, что не портится в седельной сумке, и желудок мой имел на этот счёт отдельное мнение, которое уже довольно настойчиво высказывал. — И это, пожалуй, даже важнее ремонта.

Фёдор Ильич выслушал меня, не изменившись в лице, и тут же щёлкнул пальцами. Из-за кухонной двери немедленно выскочил вихрастый мальчишка лет шестнадцати.

— Борька. Бегом к мастеру Шумиле. Скажи, что для него есть срочная работа.

— К Шумиле? — Борька наморщил лоб. — Это который?

— Ну этот. Которого жена в прошлую субботу из дому за пьянство выгнала.

— А-а-а. Этот.

Характеристика мастера меня, честно говоря, насторожила, и я молча поднял бровь. Трактирщик сразу поспешил объясниться:

— Не беспокойтесь, господин. Шумила мужик запойный, врать не буду, но работу сделает даже в том состоянии, когда иные своего имени вспомнить не могут. Руки у него золотые. Только беда одна…

— Слишком любит вино? — предположил я.

— Да какое вино⁈ — вздохнул мужик. — Жена у него — стерва. Оттого и пьёт, чтобы характер её выносить.

— А развестись он не пробовал?

— Это как — развестись? — Фёдор Ильич посмотрел на меня так, будто я предложил ему снести дом из-за скрипучей половицы. — Так любит же.

Спорить с этой логикой я не стал, потому что смысла в этом не было никакого. В прошлой жизни я не раз пробовал вправлять мозги таким вот Шумилам, которые нездоровую зависимость называли любовью, и заканчивалось всё одинаково. К своей ненаглядной он возвращался в тот же вечер, а вот в зале появляться переставал, потому что дома ему объясняли, что нечего тренироваться у этого дебила, который чужие семьи разрушает.

Женщины…

Трактирщик тем временем уже разворачивался к кухне.

— Матрёну ко мне, и с ней двоих, — распорядился он куда-то в сторону прохода. — Вёдра, ветошь, щётка. К приходу мастера чтоб пол был сухой, а не как в прошлый раз. Дверь берите из чулана, ту, что от восьмой комнаты, она в проём станет. И на кухню передайте: гуся, который со вчерашнего дня в леднике, — в печь немедленно, с мочёными яблоками. Щи на грудинке, пироги с налимом, рыжики, капусту, сметану. И чтоб не тянули там.

Голос он при этом не повысил, но прислуга разбежалась так, будто он накричал на них, да ещё и пинка дал в придачу.

Я уже открыл было рот, чтобы сказать, что мы прекрасно обойдёмся обычными кашей с мясом, хлебом и кувшином вина. Потом посмотрел на своих и передумал. За последнюю неделю моя компания заслужила нормальный ужин с хорошей выпивкой, и лишать их этого небольшого праздника жизни я точно не собирался.

Так что я оставил золото на стойке и неторопливо пошёл к своей компании. Идти было шагов двадцать, и по дороге я наконец рассмотрел зал как следует.

Потолки в «Серебряном молоте» держали на крашеных балках, окна были застеклены все до единого, лампы висели под жестяными колпаками, чтобы копоть шла в потолок, а не на гостей. Столы стояли под скатертями, лестница наверх была застелена дорожкой, у стойки на доске висели ключи с бирками. Прислуга ходила молча и быстро. Если перевести это на язык прошлой жизни, заведение Фёдора Ильича тянуло на крепкие четыре звезды: не дворец, конечно, но постояльца тут не обворуют, не отравят и разбудят во столько, во сколько он попросил.

Публика здесь подобралась соответствующая.

За длинным столом у окна ужинали трое. Ели торопливо, вина не заказали, а между тарелками у них лежал сложенный вчетверо лист, в который все трое по очереди тыкали пальцами и вполголоса ругались о какой-то там пробе. Оценка выдала мне про всех троих одно и то же: боевого дара нет, зато у каждого в навыках имеется клеймение и работа с металлом.

Ну понятно… Ювелиры.

Ближе к печи ужинал приезжий мастер в добротном костюме. Под ногами у него стоял окованный ящик, и ногу с этого ящика мастер не убирал даже когда тянулся за хлебом. Значит, привёз на торги что-то дорогое и расставаться с этим не собирается даже на время ужина. За соседним столиком сидели двое его охранников. Вроде старались не палиться, но постоянно смотрели то на хозяина, то скользили взглядами по залу в поиске возможной опасности.

В общем, так себе тактика. Если он хотел привлечь к себе внимание разных мутных личностей, то наверняка это уже сделал.

Дальше расположилась шумная и уже изрядно выпившая компания купцов. Эти торговались друг с другом прямо за столом, били по рукам и тут же начинали новый спор. У окна расселся десяток солдат городского гарнизона — судя по всему, только сменившихся с поста. За ними чинно ужинали двое чиновников в форменных сюртуках, а у самой стойки спокойно выпивали несколько извозчиков, отдыхающих после рабочей смены.

В общем, город жил своей обычной жизнью и, как понимаю, потихоньку готовился к открытию ежегодного аукциона.

Через четверть часа Фёдор Ильич вышел из кухни с подносом, следом за ним Борька со вторым, и стол перед нами начал заполняться.

Первыми принесли щи на говяжьей грудинке, до того густые, что ложка в них стояла. Следом Борька приволок гуся с мочёными яблоками, разобранного на куски прямо в противне, и запах пошёл такой, что за соседним столом перестали разговаривать. Потом пироги, с налимом и с потрохами, солёные рыжики, капуста с брусникой, горячий чёрный хлеб и миска сметаны, которую впору было резать ножом.

Мои держались по-разному. Вика сидела с идеально прямой спиной и всем видом показывала, что суета вокруг гуся её не касается, но, когда Борька снял с чугунка крышку и ей в лицо ударило паром, она совершенно неаристократично сглотнула. Мира не притворялась вовсе: уши у неё встали торчком, а хвост под лавкой замер намертво.

А вот выпить нам не принесли ничего. Стол ломился так, что доски под ним постанывали, а посуда перед каждым стояла пустая. На забывчивость это не походило — уж больно расторопной была прислуга. А значит, хозяин что-то придумал, и я решил подождать и посмотреть,