Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

А вот это, кстати, стоило проверить прямо сейчас…

Я поднял свободную ладонь и разжёг на ней небольшой огонёк. Родовое пламя послушно легло тёплым спокойным комком, и тёмные жилы Морнов внутри него шевельнулись, будто им самим было любопытно провести этот эксперимент.

— Сейчас будет немного жечь. Потерпи.

Феликс нервно кивнул и уставился на огонь.

Я поднёс истинное пламя к печати, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию: шипение, сопротивление, отход пепла от края узора. Но вместо этого пепел встретил моё пламя так, будто ждал его с самого утра, и потянулся по огню вверх, к моей руке, а вместе с ним вверх поползла и вся комната, разом стёршись до серой мути.

Откуда на меня неожиданно посмотрел Тихон. Вместо глаз, как и в нашу последнюю встречу, у него чернели два провала, и провалы эти глядели точно мне в лицо.

А потом он ухмыльнулся и, кажется, даже подмигнул.

И шагнул вперёд.

Серая крошка расступилась под его ногами, старик подошёл вплотную, поднял руку и мягко, почти ласково, накрыл мою ладонь с огнём своей сухой ладонью. Пламя под ней погасло. А следом чужие пальцы сжались, и я всем нутром почувствовал, как эта хватка тянет меня к себе, внутрь, туда, где крутится пепел.

А в следующее мгновение я смог собрать волю в кулак и выбросить себя из этого видения.

Я отшатнулся так, что задел бедром стол, выпустил руку брата и с полдесятка секунд просто дышал, упираясь ладонью в столешницу. Сердце колотилось где-то в горле, рубаха на спине была мокрая, а правая ладонь, та самая, которую он накрыл, ощущалась ледяной до самого запястья.

Феликс замер с задранным рукавом и приоткрытым ртом, забыв про всю свою породистую выдержку. Дед оторвался от подоконника и шагнул ко мне, и на его лице впервые за всё наше знакомство читалась тревога.

— Что случилось? — коротко спросил он. — Что ты увидел?

Я разогнулся и потёр ладонь о штанину, пытаясь вернуть ей хоть какое-то тепло.

— Похоже, у меня для вас плохие новости…

Рассказать деду про Ольховку я решил практически сразу.

И не потому, что меня вдруг распёрло от доверия к новоприобретённым родственникам. Просто секрета из ольховских дел не вышло бы при всём желании. Местные сыскари и без меня знали почти всё, а в их подвале сидели живые улики в полном составе: пепельный жрец Тихон и его непутёвые послушники.

Да и вообще, слух о том, что под боком у Жаровска чуть не поднялся храм бога Пепла, разошёлся бы по городу за день, максимум за два. Такие вещи для сплетников слишком лакомый кусок, чтобы дать им отлежаться.

Так что скрывать было нечего.

Впрочем, все эти доводы не стоили и ломаного гроша. Настоящая причина моей откровенности стояла у стены и мрачно поглядывала то на меня, то на деда.

Да-да. Значение сейчас имела только жизнь Феликса, которая, к слову, висела на волоске. А если не жизнь, так душа: я своими глазами видел, до чего легко бог Пепла въезжает в тело собственного слуги, и живо представлял, как он проделывает тот же фокус с моим братцем.

Так что молчать при таком раскладе — уже не осторожность, а обыкновенная безответственность.

К тому же, если совсем начистоту, я понятия не имел, что со всем этим делать. Глушить? Выжигать? Ставить новые заслонки? Отвести его в храм огня и попробовать провести ритуал очищения? Или вовсе не трогать и молиться, чтобы всё обошлось? Ни одного внятного ответа у меня не было.

А вот у Всеволода, семидесятилетнего воинственного старика, который прошёл наверняка не один десяток крупных магических конфликтов, пара толковых мыслей вполне могла найтись. И вытащить младшего обалдуя из лап Моррага он мог бы куда быстрее меня.

Так что я выложил всё. Включая разговор в сарае, уже после пленения Тихона. Умолчал только о пророчестве Искры, да о том, что, по идее, знаю как связаться с самим Моррагом. Но я пока не был уверен, что это вообще стоило делать.

Дед слушал молча. Стоял спиной к комнате, упёршись в подоконник широкими ладонями, и за весь рассказ не проронил ни слова. Так что излагал я, по сути, его затылку.

— Значит, Морраг, — сказал дед, когда я закончил.

— Он самый.

— И Феликса нашего задело из-за магического выброса во время сражения в храме…

Я пожал плечами.

— Ну, этого я точно сказать не могу. Но похоже на то.

Кулак слегка стукнул по раме.

— А мы-то голову ломали, что за чертовщина с погодой творится. — Дед мотнул подбородком в сторону окна. — Осень на исходе, а на дворе будто лето заново пришло. Даже на Уральских магов подумали: больше вроде некому, вот и решили, что они опять воду мутят. Уже и наведаться к ним собирались, зубы пересчитать.

Он помолчал.

— А это, стало быть, собственный внучок расстарался.

Выходит, необычайно тёплая погода — это моих рук дело? Что-то сильно сомневаюсь. Скорее, тут дело в пробуждавшемся храме Пепла и его влиянии на окружающую погоду.

Впрочем, меня это особо не беспокоило. Солнышко греет? Греет. Зима откладывается? Так вообще прекрасно. Вьюжный стоит под самыми горами, а зимы в таких местах обычно лютые. Так что чем теплее будет погодка, тем проще будет выполнять задание.

Дед тем временем продолжал что-то про себя обдумывать. Мне даже показалось, что сейчас он возьмёт, да отправит Феликса домой, в родовое имение, просто чтобы не возиться с чужой бедой.

Но вместо этого он хмыкнул, вполне довольно, и сказал:

— Ну и отлично.

Феликс повернул голову так резко, что чуть шею не свернул. Я, впрочем, выглядел не лучше: стоял и хлопал глазами, как первокурсник, которому вместо отчисления внезапно объявили благодарность.

— Что-что?

— Отлично, говорю. — Он наконец повернулся к нам. — Пепел, парень, — это не проклятье, что бы тебе про него ни рассказывали. Это древняя сила, перед которой преклонялись ещё тогда, когда первых Морнов даже в замысле не было. А такая сила к первому встречному не липнет и тому, кто с ней не сладит, не даётся. И раз Морраг выбрал моего внука, значит, было за что.

— В Ольховке эта сила уничтожала всё, на что падала…

— Потому что там ею владел полный дурак. — Дед отлепился от подоконника. —